Чтение онлайн

– Значит, как беременеть и ни слова не сказать, как у тетки любимой мужа уводить, так она меня не спрашивала. Не нужна была советчица и опора в виде родной матери, – зло выдает Ольга, я застываю на месте, чтобы услышать каждое слово. Потом нахожу взглядом скамью у противоположной стены и устраиваюсь на ней. – А теперь ей мое одобрение нужно? Мне безумно стыдно за такую дочь. Родные дети так не поступают со своими любимыми мамами и папами. Хотя… ты ей вот снова потакаешь. Пусть бы шла в свою квартиру, вместе с сыном, мужиком и бабкой. Зачем приютил у себя?

– Ясно. Так и передам. Скажу, что у Юльки нет больше матери. Зря приехал, извини.

Мы молча пьем горячий чай с медом, потом устраиваемся на ночлег. Отдаю топчан женщине. Сам укладываюсь на скамейке, подкладывая под голову свою куртку. В горле ком стоит. Не ожидал, что Ольга откажется от единственной дочери и маленького внука.

Действительно нам не по пути. Непутевым бывшему мужу и девчонке, и правильной такой Оленьке. Больше и пытаться не буду.

Глава 29

Ольга

Сейчас мне стыдно. Немного. Стаса напрягла, ринулся на поиски. Улыбаюсь в темноте. Исаев потушил лампу, бережет горючее. Из оконца немного света есть, от снега. Да уж, снежное приключение получилось.

Вдруг вспоминается – «отказалась от единственной дочери…»

Сжимаю губы. Ни от кого я не отказалась. Просто дала понять всем, каково, когда нет меня в их жизни. Но я вернусь. И Юлька свое получит еще от меня. А потом обниму свою малышку, поцелую, как раньше. Вот только со Степкой пусть даже не мечтает жить. Нет там любви, я не верю.

От печки тоже немного света. Слышу, как Стас елозит на неудобной скамейке. То куртка падает на пол, то сам. Мне снова смешно. Настырный какой. Интеллигент чертовый. Я бы уже давно на топчан перебралась. Даже несмотря на то, что мы бывшие.

– Стас… иди сюда, ложись, – зову его, и сердце мое ускоряется.

Вдруг понимаю, если не почувствую его тепло, полузабытый запах моего мужчины, то сердце мое просто лопнет. Я умру от недостатка чувств, которые испытывала раньше каждый день, а теперь лишена, уже полгода.

Исаев перестает возиться, замирает. Делает вид, что резко заснул и не слышал мой зов. Приподнимаюсь, превозмогая дрожь от нахлынувшего желания. Внизу живота начинает тянуть, скручиваясь в пружину. Дышу с трудом и во рту пересохло.

– Стас…

– Нет, Оль, – вдруг резко отрезает. – Спи.

– Ну почему?

– Ты чего от меня хочешь? Поиздеваться? Я лучше в сугробе пойду устроюсь, чем возле тебя.

Он встает, вижу темный силуэт. Шуршит курткой, надевает ее, двигаясь к двери. Он сейчас уйдет, но я не могу допустить, чтобы Стас из–за меня в снегу спать уложился. Даже не замечаю, как преодолеваю пару метров и вцепляюсь в его руку.

– Нет! Пожалуйста… не уходи.

– Боишься одна остаться? Здесь тебя никто не тронет, не бойся. Я рядом буду. Просто проветрюсь. А ты спи давай, – он уже берется за дверную ручку, нащупывая ее в потемках, но неожиданно поворачивается ко мне, прикладывая ладонь ко лбу. – Оля, ты заболела? Чего трясешься? Ну–ка…

Делает два шага и берет фонарик со стола, ворча, что не хватало еще мне простудиться. Тащит меня за руку на топчан, усаживает и заворачивает в плед. А потом светит фонариком в лицо. Целует лоб, хмыкает. Оглаживает большим пальцем скулы, задумчиво смотрит. А я бесстыдно любуюсь искрами в красивых васильковых глазах. Добрых и искренних.

Они никогда меня не обманывали. Смотрели всегда с любовью. В них я всегда видела заботу. Этого всего не хватало за эти месяцы. Мне спокойно спалось, пока за мной приглядывали эти глаза.

– Ты замерзла? – жмет мои пальцы, делая очередное предположение, старательно отметая догадку, от чего меня может трясти. Или не верит, что могу испытывать к нему, бывшему мужу, вожделение. – Оль?

– Да… я очень замерзла. Отогреешь?

Я тяну Стаса к себе, стаскивая с него теплую куртку. Он пытается укрыть меня ею, но я веду плечами, скидывая вещь. Меня накрывает дурман, ничего не соображаю почти. Кровь в венах начинает полыхать, растекаясь кипятком. Шепчу что–то лихорадочно, стаскивая свитер с бывшего мужа.

– Ты хорошо подумала? – отрезвляет меня вопросом, дышит тяжело, тоже возбудился.

– Исаев, ты еще думать собрался? – я на грани истерики, хочу поколотить этого слишком правильного мужчину. – Можешь приличия свои отключить на полчаса?

– Нет.

Закатываю глаза от разочарования.

– На полчаса не смогу. На всю ночь только… – тихий смех и мягкий поцелуй накрывает мои губы.

Такого сумасшествия с нами не было с юности, наверное. За окном начало светать, когда уставшие и разморенные уснули на старом топчане. Меня окутало счастье, будто не было ничего, приснился развод.

Что я могу поделать, если однолюбка? Исаев единственный мужчина, от которого завожусь. За эти полгода я представляла себя с другими мужчинами. И даже в мыслях не смогла построить с ними отношения.

Стас уже спал, когда я целовала его теплое плечо, устраиваясь на нем вместо подушки. И даже во сне он заботливо меня укрывает пледом, обнимая.

Как мне жить без него? И надо ли так жить? Ведь по–другому не получается. И он без меня не может. Признался ночью, что на других женщин даже смотреть не может, и не хочет. Я мучаю себя. Мучаю его. Пытаюсь изменить свою жизнь. Напрасно все.

Просыпаюсь от холода. Стас ушел и сразу зябко без его горячего тела. Огонь в печурке потух, дверца ее открыта. Исаев за дровами отправился, прикрыв меня своей курткой и моей. Сразу вскакиваю, собираясь бежать на поиски. Там метель, а он раздет, обо мне беспокоится.

Пока одеваюсь, Стас приходит с охапкой поленьев и окровавленной рукой. Застываю, пытаясь сообразить со сна, что делать.

– Дай посмотрю, – требую, как только сваливает дрова у печки.

– Погоди, растоплю сейчас, а то холодно, замерзнешь. Да там ерунда, кожу содрал.

Да, прилично так содрал, кровь капает на пол. Не выдерживаю, отрываю подол от своей футболки и смачиваю тряпицу водой из ведра. Прикладываю к его раненым пальцам, а сама складываю дрова в печь под его руководством. Обдираю кору с березового полена, поджигаю и тут же поворачиваюсь к раненому.

– Промыть надо. Идем. И аптечку поискать. Если побеспокоились о еде, то и лекарства должны быть.

– Аптечка есть в снегоходе, я видел. И в рюкзаке посмотри, Серега тоже что–то говорил про лекарства.