Чтение онлайн

– ...Не зря же их космогонические представления подтверждается самыми свежими данными науки. Мы точно знаем некоторые виды растений, из которых получались - вываривались и выпаривались - такого рода стимуляторы. Эти цветочки до сих пор мирно произрастают в долине Нила и Южной Месопотамии. Только мы в состоянии гораздо лучше очистить и выделить вещества, что играют основную роль. Наша цель - найти именно то соединение, из-за которого наш внутричерепной детектор способен воспринимать Поле Судьбы. Соответственно, вещества, что только мешают и замутняют картинку, должны отсеяться. Поэтому мы и проводим эксперименты, и в одном из них с нетерпением ждем вашего участия. Так вы согласны, капитан Фролов?

Да, пожалуй участвовать в этой работенке все-таки приличнее, чем дергать за пейсы сионистов, с которыми мы такие смелые здесь, а на Ближнем-то Востоке управится не в состоянии.

– Я согласен, только вначале мне надо позвонить жене. Мол, через неделю я стану много лучше, чем сейчас.

– Конечно, конечно, вас сперва проводят к телефону, где вы, надеюсь, обойдетесь без лишних слов, а потом отведут, так сказать, в резиденцию. Я уверен, вам там понравится.

– Ладно, потерплю недельку. Только не забудьте поставить бублики в мое меню.

Само собой, звякнул я не Надюхе, а дружкам, с которыми собирался назавтра поддавать. Это веселое мероприятие, действительно, сорвалось, уступив свое время ответственной работе на благо всего прогрессивного человечества.

Помещение для экспериментов на моей личности мне не шибко приглянулось. Никаких окон, едва заметная дверь. Мягкая обивка стен, пола - пожалуйста, бейтесь головой на здоровье. Мебель, скудная по ассортименту, но с деликатно закругленными краями. Маленький японский телик без кнопочек, утопленный в стене и защищенный мощным стеклом. Плафоны, источающие розоватый свет. Приземистый унитаз, с которого трудно свалиться. Неброская коротконогая койка - с такой если и упадешь под действием сна-кошмара, то насмерть не разобьешься.

Таковы, наверное, одиночные палаты для буйно-помешанных где-нибудь на Западе, или у нас, для членов ЦК. Интересно, бывают ли у нас буйные цэкашники? Или они в любом случае остаются на своих рабочих местах и продолжают приносить пользу родине.

Под такие интересные мысли я сдал свою одежду лаборанту в два его мешка - под расписку. И без всяких записей получил новый свой прикид. Белую рубаху без пуговиц, похожую на тунику из какого-нибудь исторического фильма и белые восточного типа шаровары для свободного гуляния ветра. Да, кажется, Бореев тоже любит киношку смотреть. Что любопытно, часы у меня забрали. А вот сигареты оставили.

Дверь защелкнулась на замок. Ну, что дальше, профессора? Сперва надо ликвидировать накопившийся у меня недосып. Я юркнул в койку и сладко прижался к подушке. Солдат спит, а служба идет, и зарплата тоже, и премиальные надеюсь.

Разбудила меня медсестра, первая бабешка, увиденная мной в этом заведении. Запустили ее ко мне для для уколов в мое тело. И, возможно, для снятия психологического напряжения. Первая инъекция была, наверное, из породы транквилизаторов, а вторая - древнемесопотамским стимулятором, вернее тем, что авторитетно считается стимулятором. Он попал прямо в вену и отправился в деловую поездку по моему организму. Девушка работала сноровисто ловко безошибочно, не то что-то косорукие медсеструхи из нашего бесплатного здравоохранения. Я даже сравнил ее с умелой дояркой или птичницей. Но тогда кем является моя персона - несушкой или коровой? На вопрос "который час" медсестра отчеканила: "Девять утра, товарищ Фролов". Это совпало с моим внутренним ощущением, что уже наступил следующий, так сказать, рабочий день.

– Красивая, вас Маша зовут?

– Меня?
– несколько опешила сестра.

– Ну если не вас, тогда, значит, меня.

Сестру звали Даша, и я, желая отвлечься от неясности своего положения, продолжал с навязчивостью увиваться за ней.

– А вы когда заканчиваете трудиться?

– В шесть вечера.

– Может зайдете еще, Дарья? Покурим... я бывалый боец и у меня всегда наготове пара историй о моих похождениях и прочих подвигах.

Девушка с именем Даша вежливо улыбалась, но я все равно почувствовал, что она далека от меня, как экспериментатор от белой подопытной мыши. Ну, как бы вы отреагировали, если б муха-дрозофила или белая мышь вдруг пригласила вас на белый танец.

– Ну, понятно, начальство у вас строгое.
– Я был уверен, что телеглаз неустанно наблюдает за мной и не отстанет, даже когда моя задница расположится на горшке.

– Отдыхайте, Глеб Александрович.

С такими напутственными звуками девушка удалилась. Этакая чистюлька-комсомолочка, дочурка мелкого номенклатурщика, которая гордится своей работой в важном учреждении и надевает плащ-презерватив на всех, с кем приходится трахаться. Бореев, небось, обещает ей, что на следующий год обязательно пристроит в медицинский институт.

Я прилег отдохнуть, как мне посоветовала сестра милосердия Даша. Лампы верно отреагировали на мое движение, верхний плафон отключился, зажегся слабый ночничок. Я прикрыл глаза и спустя минут пять мне показалось, что опять слегка забрезжила верхняя лампа. Я проверил правдивость ощущения размыканием век - ничего подобного. Но при опущенных веках снова заструился верхний свет, который даже приобрел объемность. А в нем замаячили непонятные кляксы разной подвижности. К этому добавилось легкое давление в области лба. Свет полился себе с полчаса и на том все закончилось в первый день эксперимента.

Из каких-то других событий можно отметить лишь то, что кормежку таскал лаборант - все сплошь вегетарианское, приправленное гадким оливковым маслом, которое я терпеть не в силах.

Продрав очи после очередного просмотра снов, я уткнулся в телевизор, по которому, впрочем, крутили не обычные советские передачи про перевыполнение плана и встречу однополчан, а что-то с видеомагнитофона. Я бы назвал это авангардным оп-артом.

Фильмы о скрытой жизни природы делали ранее незаметное для меня явным и наглядным. Например, мне в ускоренном виде показывали рост дерева, путешествие улитки, или в крайне заторможенном - полет мухи, разряд молнии.

Прокручивали кадры, представляющие инфракрасное зрение гремучей змеи, у которой добыча выглядит пятном с размытыми очертаниями и нескольким яркими полюсами. Понятно стало, что гремучник воспринимает жизнь крайне обобщенно, без деталей - просто как еду.

Ознакамливали с любопытными съемками, в которых мир представал в ультрафиолетовом виде, родном для пчел, где даже сам воздух переливался мириадами бликов и оттенков, где был заметен след полета и сияли лучи заоблачного солнца, а обычный цветок рассыпался красками как окошко калейдоскопа. И сразу сделалось ясно, что пчельник ведет крайне организованную жизнь, в которой каждой деталюшке-финтифлюшке придается очень большое значение.

И соитие кита с китихой продемонстрировали во всех подробностях, из чего следовало, что наши жалкие сексуальные потуги - просто форменное убожество. Много мне крутили по телевизору такого, что намекало на ограниченность и серость нашей жизни и, напротив, многоцветие, многосмыслие и продуманность природы.

На второй день медсестрица Даша повторилась вместе с уколами. На сей раз она выглядела менее отстраненной, возможно Бореев порекомендовал ей все-таки подслащать пилюлю моего одиночного заключения. После первого укола и внедрения транквилизатора в мою ягодицу, я поинтересовался: