Чтение онлайн

— Он мертв, — безразлично сказал Николас.

— Кто?

— Мастер.

— Да вы что?! — удивленно воскликнул Михаил Юрьевич.

Но писатель не поверил ему. Он надеялся на иную реакцию. Все же от Мастера зависела судьба человека, подвластного суевериям. Но он ответил так, словно ему было все равно. Либо узнал об этом гораздо раньше.

— Что же вы собираетесь делать? — Мужчина чесал рыжую бороду и не сводил глаз с писателя.

— Искать убийцу, — резко ответил Николас.

— Удачи вам в этом деле, все же за двойное убийство грозит петля. Хотя я точно знаю, что вы невиновны. — Он еще раз хлопнул писателя, отчего тот закипел. Но чувства все же сдержал.

— Почему вы в этом так уверены?

— Я вижу людей насквозь, — улыбнулся Михаил Юрьевич.

Они пожали руки, и чудаковатый тип зашагал прочь от писателя.

Николас смотрел ему вслед. Внутри горел пожар. И дело не в том, что он вел себя по-хамски. Нет. Дело в тайне, которой окружил себя Михаил Юрьевич.

И, видимо, именно Николасу предстояло открыть ее миру.

На двери фотоателье появилась надпись «Временно закрыто».

От дождя черная краска потекла, а редкие порывы ветра били дощечку об дверь, за которой три человека говорили в общем зале. Их голоса звучали чуть громче шепота, словно они боялись, что их могут услышать.

— Что же нам делать? — спросил Федор, вертя в руках квадратное стеклышко. — Снова переезжать?

— Нет, — ответила Людмила Матвеевна. — Будем ждать, когда Лаврентий Павлович поймает убийцу, а после решим, как поступить.

— Мастер вчера ничего вам не говорил? — спросил Яков.

— Нет. — Людмила Матвеевна злилась. — Вы знаете не больше моего.

Повисло неловкое молчание. Было слышно, как по крыше дома застучали тяжелые капли дождя. Звук эхом разлетался по опустевшему ателье.

— Может, пока продолжим делать снимки без него? — Федор нарушил молчание.

— Я не против, — поддержал его Яков.

— Нет. Сейчас мы должны готовиться к похоронам. Тем более мы обсуждали такой вариант, так что следуйте нашим договоренностям.

— Само собой, — согласился Федор. — Просто не хочется сидеть без дела.

— Поверьте, скучать нам точно не придется. — Людмила Матвеевна встала. — Особенно пока писатель на свободе, — сказала она куда громче, чем говорила до этого.

Ее голос эхом разлетелся по опустевшей квартире и слился с шумом дождя.

Второе убийство за неделю — участок Лаврентия Павловича наверняка лишен звания образцового. Но что удивило надзирателя больше всего, так это то, что его вообще не волновала судьба погибшего. Возможно, ему следовало задать больше вопросов Людмиле Матвеевне. Изучить комнату Мастера. Или рассмотреть тело. Но когда он его увидел, то утратил всякое желание расследовать дело. Мастер явно был задушен — о чем свидетельствовали следы на его шее. К тому же был убит в собственной кровати. Может, ему настолько повезло, что он умер не просыпаясь.

Теперь это значения не имело.

Сеанс, который устроил для него Мастер, навредил внутреннему миру Лаврентия Павловича. Хотя тот надеялся на другое. Вернуть призрака прошлого казалось прекрасной идеей. Он не думал, что, потревожив старую рану, пустит себе кровь, которую теперь невозможно остановить. Так что он сидел с пустыми глазами за своим рабочим столом и слышал указания Фролова, которые летели мимо ушей.

Все его мысли принадлежали фотокарточке, завернутой в черный пергамент. Он бережно спрятал ее между документов в верхней полке стола и ждал, пока сыщик закончит свою тираду.

Наконец Фролов выпалил еще несколько жгучих фраз и покинул квартиру. Но Лаврентий Павлович не шелохнулся. Ему хотелось взглянуть на снимок, но в то же время он боялся того, что может там увидеть.

Разум убеждал в том, что Мастер передал последний снимок с духом Георгия Александровича. Но сердце чувствовало иначе. Сквозь щемящую и ноющую боль оно верило в то, что на бумаге призрачный образ маленькой девочки.

Руки сами открыли дверцу и вытащили стопку пожелтевших, исписанных чернилами бумаг. Среди листов быстро нашелся сверток черного пергамента.

— Решись уже, — приказал себе Лавр и развернул бумагу.

Перед ним лежала пустая карточка. Внизу Мастер начеркал послание:

«Смерть еще не конец пути. Обещанное обязательно случится».

Лаврентий Павлович вздохнул и внимательно взглянул на снимок. Ему казалось, что он улавливает тонкий силуэт. Он встал и подошел со снимком к окну, чтобы при дневном свете его внимательно рассмотреть.

Ничего.

Хотя нет, подожди, в мыслях сказал себе Лаврентий Павлович. И действительно. Постепенно на серо-желтом квадратном фрагменте фотобумаги стал проступать силуэт. Человеческого в нем было мало, больше походило на несколько грязных пятен. Но все равно Лаврентий Павлович узнал в нем собственную дочь, которую никогда не видел. Следом проступила надпись, едва читаемая, но по отдельным буквам Лавр собрал нужную ему фразу: «Николай». Значить она могла все что угодно, но для себя надзиратель решил, что это прямое обвинение с того света.

Чудо внезапного появления изображения взбудоражило Лаврентия Павловича. От увиденного он охнул, свободной рукой схватился за сердце, попятился, уперся спиной в стену и съехал по ней на пол.

Околоточный надзиратель жадно хватал воздух ртом, но не мог надышаться. Голова кружилась. В груди кольнуло. Неужели сейчас случится их встреча? Но нет — дыхание восстановилось, головокружение прошло.

Каким бы странным человеком ни был Мастер, он держал свое слово. Лаврентий Павлович таких людей уважал. А значит, обязан был отплатить за его предсмертный жест и поймать убийцу Мастера и начальника почтовой службы. В том, что это один и тот же человек, околоточный надзиратель не сомневался. Фролов оставил какие-то указания, но Лавр ничего не помнил.

Поэтому решил начать с московского редактора, чье появления так удачно совпало с побегом писателя.

— Прошу возьмите себя в руки, — взмолился Савелий, глядя на то, как Настя ходила взад и вперед по комнате и тонкими ногтями впивалась в подушечки пальцев.

— Не могу, — сказала она, — тревожно мне, слишком долго от него нет вестей.

Савелий встал и приобнял девушку за плечи. Слегка, словно накинул на них платок.

— Вы о себе побеспокойтесь, — сказал Савелий, голос звучал нежно, вкрадчиво. — Николай, хоть и дурак, но с мозгами, а значит, точно не пропадет.

— Нет, дело в другом. Он же гордец, никогда не просит помощи… А ведь мы могли бы…

Девушка не договорила фразу, потому что понимала, что ничем писателю помочь не может. Оттого ее терзало чувство беспомощности.

— Все образумится.

— Надеюсь, — вздохнула она и посмотрела на Савелия, затем на часы, стоявшие на деревянном комоде.