Чтение онлайн

Слова пролетели мимо и не задели писателя. Он все так же радушно улыбался.

— Зачем вы за мной следили? — Николас спросил об этом с такой легкостью, будто говорил о погоде.

Кузьма наигранно округлил глаза.

— Следили? Бог с вами, Николай, мы встретились совершенно случайно… — Он пожал плечами. — Видимо, судьба у вас такая, пока не вернете долг.

На этих словах к ним подошел Ермолай и сунул руку в карман пиджака.

Сейчас снова возьмется за нож, подумал Николас и ошибся. Тот достал стеклянный флакон и потряс им в воздухе. После бросил писателю. Флакон ударился о грудь и упал на землю. Содержимое рассыпалось.

— Это тебе, — прохрипел Ермолай.

— Чтобы вы, Николай, понимали, что мы о вас знаем все, — закончил фразу Кузьма.

Они загоготали.

Николас посмотрел вниз. От увиденного бросило в жар. Несколько часов он не думал об опиуме, даже ощутил облегчение. Но не теперь, когда отрава лежала у его ног…

— Срок вам — до конца недели, — сказал Кузьма и легко ударил писателя в плечо.

Николас не заметил, как они ушли. Все его мысли крутились вокруг флакона на земле. Он даже не слышал, что крикнул ему на прощание Кузьма. Да и в целом Николас был благодарен ему за услугу, теперь не придется унижаться перед Савелием, который посоветовал дышать.

Писатель осторожно собрал опиум во флакон и закрыл его пробкой. Во внутреннем кармане пиджака тот действовал успокаивающе и придавал уверенности.

Николас вернулся к двери и осмотрел ее. Снаружи закрыть ее было нельзя. Только изнутри на засов. Значит, второй шанс ему мог не представиться, поэтому Николас вошел внутрь. Минуту он стоял, пока глаза не привыкли к темноте.

Из коридора вели три двери. Первая была позади писателя и вела на улицу. Вторая — по правой стороне, Николас осторожно приоткрыл ее и заглянул в щель — небольшое складское помещение. На деревянных полках лежали горы тряпок, металлические трубки разной длины, столярные инструменты. Возможно, комната хранила еще какие-то тайны, но писатель был здесь по другой причине. Ему нужен любой снимок призрака, чтобы проверить свою теорию.

За третьей дверью оказался пустой зал ожидания. Складывалось впечатление, что квартиру бросили. Но Николас отчетливо видел, как Федор вошел внутрь, а значит, Мастер тоже был здесь.

Дальше ориентироваться стало проще. Писатель знал, за какой дверью кабинет Мастера для приема, а за какой — проявочная комната. Хотелось начать именно с нее, но Николас опасался, что именно там находится Федор, поэтому, двигаясь вдоль стены, он проскользнул в кабинет.

Все изменилось. Теперь здесь стоял только один деревянный стул — и больше ничего. Вокруг кто-то расставил свечи: видимо, готовили очередной ритуал. Из этой комнаты Николас попал в личные покои Мастера, которые утопали в темноте. Единственное окно замазали черной краской и завесили плотными шторами. По силуэтам писатель определил шкаф, кровать и туалетный столик с большим зеркалом. Больше ничего в комнате не было.

Первым делом Николас проверил столик. Ему приходилось подносить каждый предмет вплотную к лицу, чтобы понять, что это. В туалетном столике ничего любопытного не нашел. Только несколько вещей — грим и кисточки, чтобы его наносить. То же самое и с тумбочкой возле кровати. Совершенно пуста. Николас постучал по дну полок, надеясь на скрытый механизм — но, увы, перед ним были самые обычные полки.

Оставался шкаф.

Осторожно, чтобы не врезаться в кровать или стул, Николас подошел к нему и на ощупь нашел ручку.

В этот момент он услышал громкие шаги, словно кто-то прошелся за спиной. Затем дверная ручка щелкнула и дверь открылась. Николас едва успел заскочить в пустой шкаф и закрыться одиноко висящим костюмом.

Некто вошел и, судя по звуку, подошел к туалетному столику. Скрипнул стул — некто сел. Послышался вздох. Зажглась лампа.

— Ожидайте, — сказала Людмила Матвеевна и указала на деревянный стул, окруженный горящими свечами.

С каждым новым визитом радушие Людмилы Матвеевны испарялось. Она говорила более грубо, в движениях ее читалась резкость. Всем своим видом она показывала, что гостю здесь не место. И что устала от бесконечных визитов. В том числе и государственного служащего.

Лаврентий Павлович сидел на деревянном стуле и впервые благодарил Фролова. Тот решил лично изловить бежавшего писателя и избавил околоточного от лишней беготни по городу.

Спустя несколько минут в комнату вошел Мастер. Он не смотрел на своего гостя. Да и выглядел иначе. Белая рубашка не заправлена, манжеты и воротник расстегнуты, а всегда аккуратно зачесанные волосы растрепаны.

Он обошел Лавра по кругу, по пути поправляя свечи.

— Прошу простить, ваше благородие, но на два сеанса меня не хватит, призраки слишком измучили мои дух и тело. Так что вам придется выбрать, с кем поговорить: с начальником почтовой службы или девочкой.

Лаврентий Павлович задумался.

Фролов дал четкие указания — допросить дух Георгия Александровича. Конечно, сыщик не верил в спиритический сеанс. Ему важно было понять, кого обвинит мистификатор, и, исходя из этих фактов, строить догадки. Но у Лаврентия Павловича были свои мотивы.

— Так каков ваш ответ? — Мастер стоял напротив, пристально глядя околоточному в глаза.

— Дочь, — хрипя, ответил околоточный, затем откашлялся и повторил: — Я хочу услышать свою дочь.

— Будь по-вашему… — сказал устало Мастер и хлопнул в ладоши.

После этого он упал на спину и забился в приступе. Его руки и ноги дрожали, изо рта шла пена, а затылок бился о деревянный пол.

Лавр дернулся в попытке помочь человеку, но разум его остановил. Все же это было частью ритуала, которому Лаврентий Павлович мешать не смел.

Спустя минуту Мастер замер и зашептал. Его слов было не разобрать, возможно, он говорил даже не на русском языке.

— Кто вы? — сквозь металлическое эхо прорвался слабый девичий голос.

— Говорите, — скомандовал Мастер.

— Кто вы? — со страхом повторил ребенок.

— Я… — сказал Лаврентий Павлович и ссохшиеся от волнения губы треснули.

Оцепеневший от невозможности происходящего надзиратель молчал.

— Вы испытываете их терпение, — прорычал Мастер. — Говорите!

— Я… я твой… — Он не стал заканчивать фразу, решил, что для призрака она не имеет значения.

Оказавшись в этой ситуации, Лаврентий Павлович не знал, что спросить у духа своего нерожденного ребенка. Где-то внутри все еще жила частичка отцовства, а потому слова, пусть и не сразу, пришли сами собой.

— Скажи мне, дитя, знаешь ли ты своего отца?

— Нет, — ответил голос, — я не знаю, что такое отец. Кто вы?! — она строго повторила вопрос.

Сердце околоточного кольнуло. На глазах навернулись слезы.