Чтение онлайн

— Я…я…должен был стать… — Он запнулся, эти слова ничего не значили.

— Отцом? — с любопытством спросил голос. — Они говорят, что вы должны были стать моим отцом.

— Да, — проглатывая слезы, ответил Лаврентий Павлович.

— Вы все еще можете им стать… — тихо ответил голос.

Мастер вскочил на ноги. Огоньки на свечах задрожали.

— Достаточно! — крикнул он и хлопнул в ладоши.

— Почему?! — закричал Лаврентий Павлович. — Почему вы ее остановили?!

Он с трудом сдерживал себя, чтобы не подскочить и не врезать Мастеру в лицо.

— Мне тяжело. — Голос Мастера прозвучал иначе. В нем не было ни власти, ни надменности, как прежде. Только искренность.

— Будь по-вашему, — ответил Лаврентий Павлович, но с его решением не смирился.

В этот же момент в комнату вошел Яков и вежливо пригласил Лаврентия Павловича за собой. Тот бросил на Мастера обиженный взгляд и вышел из комнаты.

Николас не мог поверить тому, что услышал. Даже спрятавшись в шкафу, он отчетливо разобрал голоса. Два мужских — Мастер и околоточный — и один детский. Пусть часть его звука съедал металлический скрежет, но все равно довольно понятный.

Мастер выдал этот голос за дух покойной дочери Лаврентия Павловича. А значит, отныне тот попал в опасные сети. Неспроста он оборвал сеанс на важном для надзирателя месте. То был холодный расчет, чтобы вынудить его прийти снова.

Но почему Николас так отчетливо слышал их голоса, словно они были в одной и той же комнате? Еще одна загадка, над которой он обязательно подумает вечером. Николас коснулся кармана пиджака, где лежал флакон.

Дверь в спальню открылась, и вошел Мастер. Он устало рухнул на кровать. Втянул носом воздух и громко выдохнул ртом.

— Я так больше не могу, — сказал он вслух и засунул руку под подушку.

Немного поводя рукой, он достал фарфоровую трубку, поднялся, подошел к туалетному столику и зажег свечу. Затем сел на стул, достал из верхней задвижки небольшой мешочек.

К сожалению, Николас не видел, что делает Мастер. Только мог догадываться по звукам. Но, когда комнату наполнил тягучий едкий аромат, быстро сообразил, чем тот занимается. На него опиум действовал как снотворное, поэтому Николас надеялся, что сейчас Мастер ляжет на кровать и быстро заснет. Правда, последние дни писателю не везло, да и спрятался он в самом неподходящем месте. Если только Мастер решит сменить костюм перед тем, как лечь, — Николас пропал.

Мастер откинулся на спинку стула и посмотрел вверх. Расслабляющее действие опиума постепенно окутывало тело и мысли.

— Я больше не могу! — выкрикнул Мастер.

Его голос эхом разлетелся по комнате.

— Вы слышите?! — Он с трудом поднялся на ноги. — Я! Больше! Не могу!

Он замахал в воздухе кулаком. Сделал несколько шагов и остановился в центре комнаты.

— Оставьте меня, — сказал он тише, — прошу…

Мастер упал на колени и зарыдал.

— Отпустите меня… — взмолился он, сложив перед собой руки, — я устал. Я устал видеть их глаза…

Он так и остался сидеть на полу. Его голова склонилась, а руки опустились. Он продолжил бубнить в надежде на то, что его услышат.

Наконец, когда опиум начал отступать, Мастер поднялся и, пошатываясь, сделал пару шагов. Правой рукой он коснулся груди, в том месте, где, по его мнению, было сердце, и немного помассировал.

— Продолжайте молчать… Все равно рано или поздно я буду свободен от вас.

В такие моменты Мастер знал, что смерть, как никогда, близка к нему, но был бессилен. Иногда, окутанный опиумным туманом, он грезил о легком и быстром конце. Его изъеденная бесконечной тревогой душа просилась на волю. Она пыталась пробить грудную клетку и выпорхнуть на волю. О том же мечтал и Мастер.

Сердце успокоилось, дыхание выровнялось. Смутные очертания комнаты восстановили форму. Мастер снял рубашку и бросил ее на пол.

Николас дважды попытался приоткрыть дверцу шкафа, но каждый раз останавливался. В итоге оставалось только догадываться, что происходит в комнате. Больше всего настораживала тишина, изредка нарушаемая тяжелым дыханием и глухими ударами каблуков. Скрипнула кровать — Николас выдохнул. Теперь осталось дождаться, пока Мастер заснет.

В дверь постучали. Николас вздрогнул. Ему показалось, что постучали в дверцу шкафа.

— Я не одет, — выкрикнул Мастер, но стучались больше для приличия, чем для разрешения.

В комнату вошла Людмила Матвеевна, принеся с собой ледяную строгость.

— Завтра мы вновь открываем двери, и уже есть посетители. — Она глянула в записную книжку и приложила к листу указательный палец. — Болкунова Ольга Прокопьевна.

— Не хочу…

Не обращая внимания на его слова, Людмила Матвеевна продолжала.

— Недавно схоронила отца, в юности была обручена с гусаром, погибшим на дуэли, — сказав, она взглянула на Мастера.

Тому хватило мгновения, чтобы почувствовать ее пронзительный взгляд.

— В любом случае говорите о покойном мужчине и не ошибетесь.

— Я не буду… — промямлил Мастер.

Людмила Матвеевна с презрением посмотрела на него.

— Завтра в полдень, а до тех пор… — Она взяла двумя пальцами брошенную рубашку. — Приведите себя в порядок!

Пару секунд она думала над тем, повесить рубашку в шкаф или нет. Даже сделала шаг в сторону. Но, решив, что она не горничная, бросила ее на кровать.

— И наведите порядок… Сейчас же! — Последняя фраза прозвучала громче. Было ясно, что терпеть подобное поведение Людмила Матвеевна не собирается.

Тяжело вздохнув, Мастер встал и взял рубашку.

— Пусть так, сейчас я выполню ваши требования. Но завтра обязательно откажу!

Все это время Николас, несмотря на то что был в шкафу и ничего не видел, стоял с закрытыми глазами. Он отчетливо слышал их разговор и даже представлял их движение по комнате. Правда, он не знал о рубашке, а потому удивился, когда дверца, слегка скрипнув, открылась.

Мастер смотрел на него пустыми глазами. Николас смотрел в ответ. Никто другой его увидеть не мог, дверца загораживала его от комнаты.

С безразличным лицом Мастер бросил на Николаса рубашку, пропахшую потом, и закрыл шкаф.

Николас не мог поверить собственному везению. Возможно, опиумная пелена на глазах Мастера скрыла от него писателя. Несмотря на это, сердце бешено стучало в ушах, так что Николас не слышал, как вышла Людмила Матвеевна.

Дверца снова открылась. Только на этот раз Мастер смотрел прямо на писателя. Однако лицо выглядело иначе. Оно утратило былую надменность. В этот раз перед ним стоял уставший от жизни человек. Он легко узнал его, потому что периодически видел его в отражении. Мастер приложил палец к губам, после чего спокойно спросил шепотом.