Чтение онлайн

Но голос рассудка, логичный до тошноты потом обычно наказывал меня, говоря, что такого человека не существует.

А сейчас тот же голос ехидно подначивает:

«Человека, может, и нет, зато вот ситх – очень даже существует!»

Да, ситх существует.

И если он скажет: «Ты умная», то в его голосе не будет сожаления или упрека. Первый раз около тебя человек, который может это признать, не ощущая себя неполноценным.

– Вейдер. Ваше имя. Давно ваше. Сколько же лет?

– Почти двадцать. Если не считать два безымянных года, когда я был вне жизни и смерти. Поэтому сейчас еще не так плохо.

– Хм. Как давно Милорд смотрелся в зеркало?

– Разве это важно?

– Вчера? Месяц назад? Или год?

– Как вы могли заметить, тут зеркал нет. А там где они есть – я отражаюсь в шлеме и маске. Потому как снять могу все это только здесь. Или на Корусканте у Линнарда.

– Подождите, – Мон сунулась в карман, и выяснила, у платья их нет в принципе. – Экран. У вас же здесь экран связи!

– И что?

– Активируйте его и затемните. И получите зеркало.

– Хорошая идея.

– Испытанный способ – смотреть на себя там, где можно увидеть отражение, когда под рукой нет ничего. Кусок транспарастила, пластика окна, даже зеркальная панель комлинка.

– Ни за что бы не придумал так использовать связь...

– Просто – вы не женщина.

Иронично поднятая бровь:

– Да, спасибо, я помню.

– Ну и как вам: нравится отражение?

– Мне нравятся отражения представителей другого пола. И подлинники.

– А серьезно?

– А стоит?

– Стоит!

– Встречный вопрос: а вам?

– Что мне?

– Не прикидывайтесь, что не понимаете. Вам – нравится?

Испуг. Попытка сохранить лицо. Чтобы никто не узнал. И мысль: «зачем?».

Зачем вся маскировка, попытка сохранить лицо – когда он форсъюзер. Когда он знал ответ до того, как задать вопрос.

– Значит, вам нравится, но вы хотите, чтобы я об этом не узнал. Скрытничаем? Забыли, что бесполезно?

То, что это не совсем бесполезно и что есть железобетонные методы некой Падме Амидалы Наберрие – распространяться не хотелось.

– Простите. Обычная реакция. Не знаю, отвыкну ли я от нее. Вряд ли.

Серый лед дрогнул и начал таять.

– За что вы извиняетесь? – тон серьезен, но в голосе теплота. От него, от холодного и ироничного ситха – неожиданно.

– Я должна была сразу честно сказать. И вот сейчас даже легче. Знайте, вид у вас намного лучше того, на который не смела надеяться, и на порядки расходится с тем, что ожидала, – Мон осознала, что сказала (или подумала, все-таки подумала?) больше, чем могла себе позволить, и решила обратить все в шутку: – На мой вкус, если бы смогли обходиться без всего этого, – она указала на шлем, – то разбили бы не одно женское сердце.

За иронией – попытка скрыть нечто важное. Тоже привычка, по сути. И остается только отвечать в тон:

– Благодарю. Предпочитаю душить. Намного, знаете ли, честней и гуманней. Чем разбивать сердца.

Ответить в тон:

– И почему я не замечала ваше чувство юмора?

– Потому, сенатор, что вы не задевали меня... Мой цветущий вид... труды Зейна Линнарда и всей имперской медицины. Пусть они вас не вводят в заблуждение.

Полушутка, полуправда. Игры. Поняла. Стала серьезней. Много серьезней.

Хватит играть? Уже хватит?

– Говорят, что у вас протезы, – спросить перехватившим горлом.

– Один.

– Где?

– Правая рука.

Мон дотронулась до темной перчатки, провела указательным пальцем. Легко. В одно касание. Перчатка, искусственная рука и легкое касание, но Темный Лорд отшатнулся, а потом снял обе перчатки.

– Правую не отличить от левой, – дотронуться рукой до пальцев правой ладони, потом левой, – она даже такая же теплая, как эта.

Темно-серые глаза? С чего она взяла это? Синева морей, теплая синева.

– Да. Не отличить. Наука и прогресс: рука так же все ощущает и так же может болеть.

– Вероятно, все-таки отличит тот, кто отправится в нокаут.

– Вероятно, да.

– Скажите, а зачем вам тогда перчатки?

– Еще один барьер от мира. От тактильных контактов. От ненужной информации.

Переплелись пальцы рук. На миг. Расцепились.

– А костюм? Камера? Что еще не в порядке?

– Легкие. Ожог и отравление легких.

– Но ведь можно имплантат...

– Можно. Но, видите ли, сначала никто не думал, что я выживу. А потом мне было некогда. Все-таки операция – это долго. И искусственные легкие могут не прижиться. Это снова несколько месяцев, – а то и лет! – оказаться запертым в лаборатории Линнарда:

– Но преимущества же неоспоримы!

– Зейн Линнард считает так же. И своих попыток не оставляет.

– Теперь у него есть союзник.

– Да, я уже понял все свои перспективы на ближайшее будущее... и думаю...

– О чем?

– Убежать – не получится. Избавиться – тоже.

– Только через труп.

– Вот я и думаю: – многозначительно произнес Вейдер.

– За убийство с вас спросят, – предупредила госпожа сенатор строгим голосом. Но голос никого обмануть не мог. В глазах прыгали лукавые огоньки.

– Да ну?

– Вам не помогут даже смягчающие обстоятельства.

– Поправьте меня: вы мятежный сенатор, я ситх с разрешением убивать от Императора:

– С удовольствием вас поправлю, – елейным голосом. – Я уже не мятежный сенатор. Благодаря вам, Милорд, я уже в кабинете правительства. Я придумала блестящий план, по выходу из кризиса и уничтожению Альянса и дискредитации повстанческого движения и их лидеров. А вы не просто ситх, а Главком. Так что так. Спросят... вот увидите. Я даже знаю кто.

– Его Галактическое Величество. В первую очередь.

– Ага. Что-то вроде: Вейдер, а куда вы дели такого полезного для Империи работника?

Оба рассмеялись.

– Вы можете смеяться? И продолжаете считать себя неполноценным и больным... Уу... Вам доктор Линнард непростительно потакает.

– И вы теперь его приструните? С удовольствием посмотрю.

– Месть?

– Ну что вы? Небольшой реванш.

Снова смех.

– А все началось на «Тантиве».

– Нет, – серьезно произнесла Мон. Раньше.