Чтение онлайн

– Офигеть же, Алла! – возмущенно взвизгнул Горячев. – Ну я этому старому козлу устрою! Я ему морду вычищу до десен! Скот!

– Кстати, можешь заехать, он теперь один, – произнесла Соседова с ядовитой ухмылкой. – Девка его подзаборная теперь на вольных хлебах.

Он чуть не сказал, что в курсе!

– Ладно, малыш, будь осторожен. Про Заломова это я погорячилась, конечно. Нечего тебе там делать. Старая сволочь и без тебя издохнет. Не суйся туда, понял?

– Так точно, мэм! – хохотнул Горячев. – Отсижусь в нашем гнездышке, как велено! А ты… ты приедешь ко мне, Алла?

– А нужно? А хочешь?

Она кокетливо улыбнулась, но тут же спохватилась. Он все равно не видит ее сейчас. Нечего игрищам предаваться, которые, кстати, не особо у нее выходят.

– Конечно, хочу! – подхватил Горячев. – Еще как хочу!

– Да, и еще этот юный следопыт утверждает, что ты подозреваешься в целой серии преступлений, Саша. Я… я еще чего-то не знаю, а?..

Горячев даже машину остановил на обочине после разговора с Соседовой, так выела ему мозг за какие-то пять минут старая гадина. Он ненавидел ее, остро ненавидел. Даже сильнее, чем свои пороки, ненавидел он Аллу. Потому что в принципе она и была еще одним пороком, тайным, грязным пороком. И он предавался ему до тех пор, пока ему это было выгодно. Пока его ложь о Геннадии Савельеве благополучно ею проглатывалась и пока этого хотели его заказчики.

– Держи эту толстую стерву за горло, Саша. Держи.

– Как долго?!

Его всякий раз передергивало от воспоминаний об их постельных баталиях. Соседова была та еще выдумщица.

– Настолько долго, насколько сочту нужным.

Тон заказчика не оставлял никаких надежд на освобождение. Было ясно, что они постараются выдоить из Соседовой все, что только можно. Жаль, что его руками и его телом.

– А тебе ничего не остается делать, Саша. Ты в полной заднице, – сказали ему, когда он взмолился, что больше не может ублажать эту бабу в постели. – Вот погоди, менты еще нацедят что-нибудь на тебя…

Кажется, предсказания сбываются, кажется, уже нацедили. Видимо, на записях с камеры он все же засветился. И что теперь?! Рассказывать всю правду? Всю, всю, всю?

Но это ведь…

А это ведь ему ничем не грозит, черт побери! Чего он боится? Ему-то, собственно, бояться нечего. Сегодня, конечно, нет. Он к ним не поедет, устал. Вымотала дорога, долгие переговоры. Устал манерничать с упрямством, улыбаться в пустые холодные глаза. Но раз Соседова велела, он не ослушается. Он и ее послушает, он пока всех слушается. Пока не нашел выхода из сложившихся обстоятельств.

Сейчас он снова ее послушает. Он поедет в ее загородный дом и переночует там. Только остановится там не на два-три дня, а всего лишь на ночь. А утром…

Утром он навестит Данилова и все-все-все ему расскажет. Пускай его даже закроют на семьдесят два часа, он не против. Он отоспится за это время и все хорошо обдумает. Предъявить ему все равно нечего. А записи с камеры – ерунда. Этому тоже есть объяснение. Пусть даже кого-то оно и не устроит. И еще одно: он не мог себе отказать в удовольствии позвонить Заломову. Этому старому нелепому бухгалтеру, возомнившему себя молодым пижоном, следует знать кое-что. Следует знать…

Игорька Мишина определенно сегодня все кидали. Сначала не захотел ему посочувствовать Данилов. И приказным, непривычно приказным тоном велел ему выпотрошить всех сотрудников поликлиники, где раньше работали Лопушины. Старых причем! Правда, не сказал, как он должен это делать!

Кому некогда, кто ничего о Лопушиных не знал, кто вообще не помнил, кто такие. Мишин три часа слонялся по клинике, не зная, как подступиться и пробить брешь в неприступном врачебном молчании.

– Молодой человек! – возмущенно воскликнула одна из врачих с долголетним стажем и накрыла обеими руками толстую стопку больничных карточек. – Вы это видите?! Знаете, что это?!

– Вижу, – изо всех сил улыбался Мишин, хотя делать это устал еще час назад. – Это больничные карточки.

– Нет! Это не карточки, молодой человек! Это люди, это судьбы! Их много. Они все требуют внимания. Как я могу лишить их этого, скажите?! И все ради чего? Все в угоду вашему любопытству!

Приблизительно так же говорили с ним и в других кабинетах. И если кто-то и снисходил до ответов, то они ничего не значили.

К трем часам дня он устал, вспотел так, что от его рубашки стало неприятно попахивать, проголодался и решил навестить местный кафетерий.

Кафетерий был крошечным, четыре на четыре метра. С тремя столиками, стойкой, за которой в настоящий момент никого не было, кофейным автоматом и автоматом, выдающим леденцы в упаковках, еще чипсы и сухарики. Посетителей в настоящий момент не было, в больнице начался тихий час. Мишин взял себе чашку горячего шоколада, пристроился за пустым столиком возле стойки и всерьез подумывал взять себе упаковку чипсов, хотя у него постоянно от них болел желудок.

– Что-нибудь желаете?

Голос над головой заставил его вздрогнуть. Мишин поднял глаза. Из-за стойки выглядывала пожилая буфетчица в черных одеждах в белоснежной шапочке и с таким же белоснежным передником.

– А что-нибудь есть? – с надеждой спросил Мишин, отметив про себя, что женщина смотрит по-доброму. – Я бы съел сейчас хоть что-нибудь! Простите, но это есть не могу. – Он кивнул в сторону аппарата с чипсами и леденцами.

– А это и не надо, – обрадовалась буфетчица, достала потрепанное меню, начала перечислять: – Есть пицца, но дрянь, не советую. Есть пельмени, нормальные вполне, быстро сделаю в микроволновке, хотите со сметаной, хотите с соусом. Чебуреки, но так себе. Котлетки есть, хорошие, почти домашние.

– Ой, давайте пельмени и котлетки.

– Сколько? – она швырнула меню под стойку.

– Пельменей штук двадцать и две… нет, три котлеты!

Мишин судорожно сглотнул. У него аж веснушки побелели от вожделенного желания загрызть эти почти домашние котлетки. Надеялся, что ждать придется недолго, что он не умрет и не захлебнется желудочным соком, пока она станет все это готовить.

Буфетчица хлопотала сноровисто. Гремела стеклянная посуда для микроволновых печей, рвались пластиковые упаковки, гремели замороженными камушками пельмени и котлетки. Она загрузила сразу две микроволновки, выставила время и, пока готовилось, снова облокотилась о стойку.

– Вы к кому-нибудь пришли? – спросила она у бледного Игорька. – Кто у вас болеет?

– Да, собственно, ни к кому. Или ко всем сразу.

– Как это?! – Она настороженно подобралась. Полное лицо, казавшееся добродушным еще пару минут назад, сделалось суровым. – Хулиган, что ли?! Или маньяк, прости господи?! Я щас охрану позову!

– Из полиции я. – Игорек показал ей удостоверение. – Опрашиваю сотрудников, которые работали здесь давно, но… но все бесполезно.

– А чего опрашиваешь-то, Игорь? – свойски спросила его буфетчица, представившаяся тетей Надей. – О чем хоть?