Чтение онлайн

– Черт возьми! – присвистнул сквозь зубы Прагер.

Я не понял, был ли его свист вызван восхищением

моими познаниями в математике или же удивлением от колоссальной высоты полета ракеты.

– Посмотри, – сказал я, – «Фау-2» выстреливается более чем на сто километров вертикально в небо. Затем она выравнивается, и наводится с земли на цель, и, достигнув ее, падает, по крайней мере, так в теории.

– Боже Всевышний. Это должно быть ужасно. Никакая противовоздушная оборона не сможет справиться с этим, не будет даже тревоги, кажется, нет никакой возможности защищаться. А они все еще продолжают мирно ловить рыбу в Темзе.

– Старик, ты путаешь Лондон с Парижем. Англичане – это не «лягушатники», которые часами могут сидеть ловя рыбу в Сене, так ничего и не поймав. – Зибе по-ребячески засмеялся, хлопнув Прагера по плечу.

– Меня меньше всего заботит, Курт, идут ли они ловить рыбу или продолжают кутить вокруг Пикадилли, [182] или как там называют это проклятое место, но внезапно падает «Фау-2», и с ними покончено. Смерть появляется с ясного неба, и район, возможно, в несколько сотен квадратных метров просто исчезает, в одну минуту он есть, а в другую…

– Но это еще не самое худшее, Хейни. У мозга нет времени, чтобы осознать это. Но только подумайте о вечном, отвратительном страхе, ужасном чувстве неизвестности. Когда появится следующая и где она упадет?

– К черту это, Вилли. Почему мы должны беспокоиться? Только посмотрите, что они уже годами делают с Руром. Поезжайте со мной домой и посмотрите, какая там жизнь. Сирены, ревущие безостановочно, постоянная необходимость бежать из укрытий на работу, а затем назад в укрытия. Вы должны когда-нибудь вкусить это. – Хейни Прагер сердито колотил своей узловатой тростью по траве, поднимая в воздух снежинки.

К этому времени мы вышли из леса. Это было недалеко от птицефермы. Зибе отправился вперед, а Прагер и я сказали, что подождем его здесь.

– Вы знаете, Прагер, все это больше не развлекает меня. Это чистое убийство, безжалостное, мерзкое уничтожение. Времена подлинного воинского искусства, мужественности, чести и долга ушли навсегда. Посмотрите, мы, солдаты, рискуем своей жизнью и проливаем свою кровь, чтобы еще раз отвоевать для Германии место под солнцем, что другие мировые державы хотят предотвратить. Помогаем своей родине приобрести славу и богатство, сделать ее большой и сильной, чтобы она могла стать процветающей, хорошо организованной страной, гарантирующей нашим семьям приличное будущее.

И как офицер, я, как предполагается, должен давать людям блестящий пример, чтобы они следовали за мной с истинным и преданным чувством товарищества. Но в этот ад… нет.

Современная война не более чем ужасный молох. Пока он остается на линии фронта, я ничего не имею против, поскольку за права, которые нельзя отстоять интеллектуальным и моральным оружием, всегда должен сражаться бронированный кулак, но убийство нельзя переносить в глубокий тыл. Мы вступили в войну, чтобы защитить женщин и детей, [183] то есть выполнить задачу, которая всегда стояла перед людьми с тех пор, как они стали людьми, но убивать женщин и детей врага, жечь его дома и здания – это омерзительный и постыдный акт.

Я больше не могу помогать этому, Хейни, и не хочу больше иметь дела ни с чем подобным. Я ненавижу эту массовую резню, и моя ненависть не знает границ. Любой, кто хочет остаться приличным человеком и спасти свою душу, должен кричать своим верхам: «Хватит войны!»

– Вы думаете, что я не чувствую того же самого? Сейчас появился шанс. Полагаю, что ни один из нас не сказал бы это два или три года назад.

– Вы правы, мой друг. В те дни я страстно изучал Клаузевица [184] и других великих военных теоретиков. Но возможно, Клаузевиц был прав. Конечно, в свой период, когда сказал, что война – это первопричина всего.

– В соответствии с сегодняшним положением вещей я хотел бы сказать, что лишь это страшное испытание может привести народы земли к миру. Победитель будет фактически столь же беден, как побежденный, и человеческому сознанию, возможно, понадобится время, чтобы осознать, что люди должны посвятить свою жизнь решению общих экономических проблем.

– Вы неисправимый идеалист, Вилли. Мне уже почти не на что надеяться. Даже во времена наемников был широко распространен лозунг «Уцелевший всегда прав». И я надеюсь, что вы доживете до конца этой войны, чтобы увидеть, как большевики, янки и томми будут победно размахивать кнутом. Адольф тогда уже будет мертв, а все несущие вместе с ним ответственность уничтожены. Люди смогут испить варево, которое они сами состряпали. Но кто-то все еще верит в право. Бог и мир будут чертовски одурачены.

– К сожалению, вероятно, вы правы. Что случится в конце войны? Они предадут нас, когда петух еще трижды не прокукарекает. Уважение к чести умирает вместе с честью, благоговение умирает со страхом и уничтожением всех храмов. Нас, солдат, будут встречать словами позора и упрека. Победители будут делать это, а наш собственный народ будет порочить нас через уста нового правительства. «Вы хотели этого», – будут говорить нам с презрительной усмешкой. Долой форму. Сорвите свои ордена и знаки отличия.

– Люди только будут рады сорвать с нас символы изнурительной борьбы, страданий и смерти, и горе тем несчастным из нас, которые окажутся в руках жаждущих мести.

Будет восстановлен рабский труд старых времен. Никакой человек не может быть собственностью другого, кроме как по собственному согласию. Это называется «Права человека», не так ли?

И опять горе постигнет человека, который имеет смелость высказывать собственное мнение. Его можно сравнить с сумасшедшим, шагающим ночью через наполненный грабителями лес с зажженной свечой.

Мы будем загнаны в какой-нибудь угол наших разрушенных городов, чтобы сидеть на корточках и умирать от голода.

Под адскими, слепящими лучами мести каждый из нас должен будет найти свой собственный путь, подобно одинокому страннику, потерявшемуся в лесу, прорубающему своим топором тропинку сквозь джунгли, останавливающемуся время от времени и внимательно вслушивающемуся в слабые отдаленные звуки, которые доказывают, что и другие находятся на той же самой тропинке, что и он сам.

Я спрашиваю вас, после всех наших страданий, лишений и смерти, мы, солдаты, действительно заслужили это?

Мои слова с трудом выходили наружу, словно через толстый слой ваты.

– Поступайте так, как я делаю, Вилли. Полностью наслаждайтесь жизнью. С одной стороны смерть, а с другой – лишнее мгновение яркой, роскошной жизни. Вы часто хмурились, старина, когда я вел себя как сумасшедший, но будьте справедливы. Разве я не вправе взять все, что мир может дать мне? Если мы должны потерпеть неудачу, то давайте идти на дно с развевающимися флагами под звуки органа, пока вся эта проклятая ситуация не взорвется.