Чтение онлайн

Мимо этого ящика я никак не смогу пройти, даже если очень захочу, меня к нему просто затянет, но это позже, когда разгребу с документами. А пока, завтра с утра прослежу, куда мужик поедет, чем будет заниматься, одним словом, выясню, кто он такой, и почему так наглеет. И за Олесей присмотрю, о банде надо составить более точное представление.

Пока я все это обдумывал и планировал, удививший меня хозяин особнячка подбросил еще дровец в топку моих мозгов. Взглянув в очередной раз полюбопытствовать, чем это он там занимается, я обнаружил его в кабинете в обществе двух уголовников, один из которых был моим дневным знакомцем, до сих пор бледным и прижимающим ладони к груди. Нетрудно было убедиться в правильности моих заключений о главенстве в банде, гости сидели перед хозяином, как ученики перед грозным директором школы, на краешке дивана, скромно сжав коленки, и сминая в исколотых татуировками руках кепочки, в то время, как он расхаживал перед ними в домашнем халате с сигаретой в зубах. Вдоволь наоравшись, мужик достал карту размером с тетрадный лист и положил ее на стол, подозвав визитеров ближе, очертил карандашом небольшой кружок, еще один в другом месте, соединил их ломаной линией со стрелкой, а линию перечеркнул крестиком. Бандиты согласно покивали головами, поддерживая план будущей операции, намечается какая-то засада, это я понял, только не успел понять, как прилагается карта к местности, а совещание уже закончилось. Главарь опять поорал, без переходов буквально указал посетителям на дверь, и они пулей вылетели из дома, к сожалению для меня сразу затерявшись в темноте светозамаскированных улочек.

В городе в это время советские зенитчики и летчики отражали очередной налет немецких бомбардировщиков. Силы ПВО в Киеве были куда мощнее, чем во фронтовых армиях и дивизиях, и если не могли полностью пресечь дневные бомбардировки, то, по крайней мере, сильно затрудняли их. Ночью же фашистские уроды чувствовали себя почти безнаказанными, и отрывались по полной. Мы, находясь в южных пригородах только по силе и частоте бомбовых ударов могли догадываться, что творилось в центре города и на северо-западных окраинах, подвергаемых наиболее жестким бомбежкам.

Утром, когда вернувшаяся с фабрики Оксана подняла меня к завтраку, оказалось, что выезд мафиозного чиновника на службу я благополучно проспал. И хрен с ним, в солнечном свете утра вся эта возня с уголовниками вокруг денег показалась мелкой, грязной и нестоящей. Сегодня день был свободным, я до вечера, до встречи с Ищенко решил посвятить его восстановлению, хотя нога, вопреки ожиданиям с утра не ныла, вполне отойдя за ночь от вчерашних нагрузок.

Киев оказался гораздо меньше по размерам, чем я ожидал, отсюда, с южных пригородов он просматривался мною полностью, попадала в радиус обзора и часть фронта на западе, фашисты подошли к городу почти вплотную. Перед этим я уже мельком посмотрел на них, а сейчас, от безделья верхний взгляд против моего желания то и дело скользил туда.

Наши дивизии закопались в землю надежно, плотность фронта была здесь приличная, сдерживать немца пока получалось. И тяжелым вооружением войска, защищающие столицу советской украины, были укомплектованы полнее, нежели растрепанные армии, отступавшие из львовского выступа. И мощные полковые минометы, и орудия стадвадцатидвух и стапятидесятидвух миллиметров, все это там тоже было, но здесь они были куда многочисленнее, и напиханы гораздо чаще и ближе друг к другу. Особенно привлекал мое внимание оттянутый к самой городской черте дивизион пушек-гаубиц А-19, как значилось на небольших черных заводских табличках сбоку затвора орудий. Одиннадцать пушек в трех разнесенных на небольшое расстояние батареях сутки напролет перебрасывали грузовики и вагоны тяжких фугасов на ту сторону фронта, однако судя по тому, что ответный огонь немцев не ослабевал, отдача от их работы была невелика.

Полежать бы мне не здесь, в теплой кроватке под боком у Оксаны, а там, возле Больших Пушек, хоть полденька, эффект от стрельбы этого дивизиона был бы совсем другим. Это не трехкилограммовая мина батальонного миномета, такие снаряды сносят все не только на своем пути, но и чему не повезло оказаться рядом. Вот что мне нужно, и вот где нужен сейчас я, но раз не судьба, то как говорили древние, не грызи свое сердце.

Весь день прошел в интеллигентских метаниях, упреках совести и циничных отповедях ей разума. Вечером я, измотавшийся больше, чем если бы занимался хоть каким-нибудь делом, собрался и побрел в сторону заветной квартиры на Полтавской улице. Эта простенькая прогулка осложнялась введенным в осажденном городе комендантским часом, из-за чего мне приходилось быть предельно внимательным, осматривая пустынные улицы в поисках встречных патрулей, и заранее готовя себе пути для отступления. Придется напроситься к Ищенко на ночлег, дома его пока нет, надо будет ждать, назад пойду в темноте, и вполне могу нарваться.

— Добрый вечер, — снова поприветствовал я жену Ищенко, — я заходил вчера, если Вы меня не забыли.

— Как же, помню, только Остапа Григорьевича опять нет дома.

— Но ведь он должен скоро прийти, я могу его подождать, мне посоветовал встретиться с ним наш общий знакомый, Демченко, Александр Владимирович.

— Как же, помню, Вы говорили, — женщина поколебалась, но пропустила меня в квартиру.

Не успел я соскучиться на маленьком кожаном диванчике в гостиной, как к дому подъехала машина, доставившая долгожданного Ищенко.

— Ролик, у нас гость, — с порога ввела его жена в курс дела, забавно, ладно бы зайчик или котик, да хрен с ним, — человек от Демченко.

— Да?! Ну-ка, ну-ка! Здравствуйте, товарищ Лапушкин, если не ошибаюсь, — пухлый человечек, улыбаясь, тянет мне руку, — Александр Владимирович, звонил мне буквально три дня назад, интересовался, не появлялись ли Вы, и просил непременно известить его, если зайдете. Дорогая, я голоден, и товарищ, наверное, тоже, сооруди нам что-нибудь на стол, и водочки непременно.

Странно, чего это Демченко мною заинтересовался, я хотел обделать свои делишки без его ведома, подозревая, что особисты ищут меня именно по его наводке. Как-то его интерес ко мне очень напрягает.

Спровадив жену на кухню, Ищенко садится поближе и вполголоса интересуется:

— Итак, Авангард, что за дела привели Вас ко мне?

— Надоело воевать, Остап Григорьевич. Грязь, кровь, боль, хочется спокойной жизни, чистых простыней, теплую женщину под боком, хорошего регулярного питания, и чтобы никаких бомбежек и обстрелов.

— Понимаю, понимаю…

От его сочувствующей улыбочки меня всего выворачивает, увидел во мне, гнилой ублюдок, родственную душу. А ведь я, в отличие от него, с фронта бегу не просто так, да если бы НКВД меня не гонял… И в любом случае, я уже набил немцев столько, что любая дивизия позавидует, а то и иная армия, ладно, плевать, пусть думает, что хочет.

— Хотелось бы получить белый билет со списанием вчистую, и желательно, на чужое имя. Все документы на чужое имя. Деньги у меня есть, заплачу, сколько нужно.

— Оплата не нужна, у нас с Александром Владимировичем свои расчеты, он просил Вам посодействовать, и я это сделаю. Фотографии Ваши нужны будут, на паспорт и военный билет, размеры и количество сейчас не скажу, но фотографы знают. Сделаете, занесете в любое время, жене оставите. По готовности сроки не назову, дело для меня новое, но постараюсь не задержать. Давайте к столу, Авангард, а я пока Демченко позвоню, как обещал.

Демченко попросил известить о моем появлении, но не сказал Ищенко, чтобы тот скрыл это от меня. Он не опасается спугнуть меня, а ведь если бы он искал меня под давлением особистов и для них, то непременно боялся бы, что я сбегу. Может, искал под давлением, но специально не усердствовал, давая мне возможность уйти, но нет, чекисты его бы проконтролировали, не верю в небрежность с их стороны. Сплошная муть и неясности, но рисковать я не буду, и ночевать теперь не останусь, поесть можно, это недолго, а потом уйду.

Ищенко уговаривает меня остаться, напоминая о комендантском часе, но без огонька и заинтересованности, вроде как мое дело предупредить. Ну, он точно не при делах, с другой стороны, я никуда не денусь, вернусь за документами. И тут мне приходит в голову, что если Демченко под контролем особистов, то он сдал не только меня, но и всех друзей-жуликов, НКВД примется за них не только за подделку документов для меня, но и за темные делишки, связывающие их с Демченко. Но допустим, Демченко не хотел бы их сдать, а сообщил только обо мне, когда возьмут меня, я выдаю адреса и имена, данные мне Демченко, они все равно залетают, а хитрого капитана обвиняют в неискренности и плохом сотрудничестве со следствием. Не буду об этом больше думать, иначе сойду с ума.