Чтение онлайн

Я криво усмехнулась и продемонстрировала дрожащую руку:

— Я не смогу тем более… Не дрейфь, я еще пока жива… — Добравшись до кресла, слева от пилотского, я практически рухнула в него. — А если отключусь, тебе поможет Нартанн. Давай, мальчик, не трусь…

Мое самочувствие ухудшалось в геометрической прогрессии. Кое-как, едва дыша, я подсказывала Борису порядок действий. Вернувшийся в салон арлинт молча уселся по другую сторону от подростка. Странно, что он молчит и не встревает с поучениями.

Последнее, что я запомнила — это открывшийся грузовой люк и сработавшую катапульту. От толчка боль внутри меня стала настолько невыносимой, что я с радостью уплыла в черноту.

***

…— Нартанн, где тебя носит? Почему так долго?

Он неопределенно дернул плечом в ответ:

— Там, внизу, настоящая мясорубка из тел и переломанных клеток. Приходилось двигаться осторожно, чтобы самому не нанизаться, как на шампур.

Занятые друг другом, группа мужчин в бело-серебряно-голубых легких скафандрах с символикой Звездного Альянса на груди и рукавах не обращали внимания на происходящие вокруг. А зря. Они были уверены, что модификанты зачищены без остатка и кроме них на астероиде живых не осталось. И только благодаря этой беспечности худенькой фигурке ребенка удалось проскользнуть мимо них в тени отвесной скалы, прячущей в своих недрах разгромленную лабораторию, и юркнуть в нутро открытого контейнера. И уж тем более никто не обратил внимание на то, что малыш держал в руках.

— Командор Нейман распорядился вот те пять контейнеров переправить на флагман. — Слишком высокий для своей расы, смешливый арлинт с некрасивым шрамом у правого уха неопределенно махнул рукой себе за спину. — Там документация и образцы. Нартанн, займешься? Вот некуда больше правительству девать кредиты, кроме как рыться в бумагах заговорщиков и испытывать в лабораториях образцы их опытов.

Опоздавший скупо кивнул, подтверждая, что сделает. Вообще, упаковывать и переправлять грузы — это была работа для рядовых. Но никак не для лейтенанта. Но не в его положении было отстаивать свою честь. Его карьера сейчас висела на волоске. И от исхода этой операции зависело очень много. Поэтому тот, кого назвали Нартанном, молча закрепил на поясе оружие и пошел герметизировать коробки с бумагой и образцами. Если в грузовом отсеке флагмана рассыпятся дневники опытов — это одно. А вот если разольются неизвестные и, судя по всему, опасные для живых биосреды, то это уже трибунал.

Контейнеров со всякими бутылочками, колбочками, коробочками и капсулами для заморозки набралось аж четыре штуки. Тщательно проверив крепления, чтобы в пути, не дай черная дыра, не открылось, не побилось и не пролилось, он их загерметизировал и опечатал. Пятый контейнер почему-то оказался открыт. Обматерив про себя беспечных сослуживцев, он примерился вернуть крышку на место. И вдруг в темноте контейнера блеснула пара знакомых детских глаз.

От неожиданности тяжелая крышка выскользнула из рук и грохнулась обратно. Хорошо хоть не на ногу. Сложно было бы в медпункте объяснить происхождение перелома. Все ведь видели, что с операции он вернулся целый.

— Нартанн, ты еще возишься с этими гробами? А побыстрее нельзя?

По позвоночнику скользнула холодная капелька. Правду говорила Каролина: на воре и шапка горит. Только свидетелей ему сейчас и не хватает! Он огрызнулся через плечо, стараясь выглядеть, как можно естественнее:

— Сам бы упаковывал и перемещал, раз такой умный! У меня нет желания оказаться под трибуналом только из-за того, что по флагману растеклась чья-то моча!

В ответ добродушно хохотнули:

— Ну ладно, ладно! Чего ты сразу? Заканчивай! Через пять минут пришлю пехоту, помогут тебе с погрузкой.

Посмотрев вновь на ребенка, он прошипел сквозь зубы:

— А ну, вылазь немедленно, маленький мерзавец!

Ребенок съежился, подбирая под себя худенькие ножки в оборванных, обтрепанных штанишках, и отчаянно замотал головой. В серых детских глазенках стояли слезы.

— Вылазь, говорю, немедленно! Это контейнер для бумаг! И я его сейчас герметично закрою! Подохнешь тут без воздуха и испортишь собою все документы!

На мелкого сдавленное рычание служивого подействовало в обратном направлении. Еще отчаяннее замотав головой, малец принялся быстро и аккуратно закапываться в бумаги. И так споро, словно имел немалый опыт подобной маскировки. Через несколько секунд перед взором Нартанна предстала аккуратная кипа бумаг, заполнившая собою практически все пространство контейнера. И ни намека на то, что под бумагами спрятан сюрприз.

Постояв еще несколько секунд и в полном онемении глядя на контейнер, арлинт заметил в отдалении появившуюся обещанную подмогу в лице четверых солдат-пехотинцев. Нужно было на что-то решаться. И он решился. Зло сплюнув себе под ноги и воровато оглядевшись по сторонам, арлинт водрузил на законное место снятую крышку и споро загерметизировал контейнер. Он рассудил так: трупный запах из герметичной емкости на корабль не просочится. А значит, о том, что в контейнере был кто-то живой, узнают только в том месте, где начнут разбираться с архивом разоренной базы бунтовщиков. И ему тоже вряд ли кто-то что-то предъявит. Крышка плотно прижала бумаги. Труп найдут только после того, как их вынут. Соответственно, закрывая контейнер, он не мог видеть, что в контейнере не только архив.

Успокаивая таким образом растревоженную совесть, он проследил за погрузкой всех пяти коробов. А потом спокойно сопровождал их до самой погрузочной платформы флагмана. Передав возле грузового люка контейнеры интенданту-игумару, он развернулся и бегом отправился на свой корабль. Слишком молодой и со скандальной репутацией, он не мог претендовать на службу на флагмане Звездный войск…

Сознание вернулось резко. Как по щелчку тумблера. Впрочем, как и всегда. Но я по инерции продолжала тихо лежать, притворяясь обморочной. Эта способность меня уже не раз выручала. И хоть сейчас вокруг меня находились не враги, я надеюсь. Лишней информация, как показала моя предыдущая жизнь, еще ни разу не была.

Я четко помнила, что произошло. Впрочем, и не удивительно. Я отключилась из-за боли, а не из-за полученной травмы головы. Боль и сейчас горела где-то под ложечкой. Не сильная. Вполне терпимая. И я не могла понять: это еще болит из-за полученной травмы, или это боль от утраты друга и соратника? Сколько я тут лежу? Наверное, немного. Тело еще не затекло. Да и так тихо в салоне катера не было бы. А если бы нас уже подобрали, то и подавно не было бы тишины.

Стараясь не изменить ритма едва слышного дыхания, я навострила уши, и вся обратилась вслух: что происходит? Где я? Писка приборов не слышно. А между тем, даже современная электроника не умеет работать бесшумно.