Чтение онлайн

Но Заремба ничего не замечал, мысленно рисуя себе сцену первой встречи с Изой. Представлял себе, как он будет холоден к ней, сдержан и непокорен. "Да, ничего, кроме обязательной вежливости! И ни одного намека на прошлое. Пусть все это будет похоронено в памяти!" - строго наказывал он себе.

Но моментами он бранил Ясинского или, как Пилат, умывал руки, сваливая всю вину на него. "Никогда бы я к ней не пошел, никогда!" - оправдывался он. И так терзался, расхаживая по длинной аллее, пока не наткнулся на какого-то монаха, который появился неизвестно откуда и шел по аллее медленным шагом, нащупывая палочкой дорогу. Старичок, казалось, явился из дальних веков; от него веяло могилой, глаза у него были подернуты старческой пеленой, лицо точно обросло мохом и напоминало лицо мертвеца. Сделав несколько шагов, он останавливался, дотрагивался сухими, костлявыми пальцами до цветов и, улыбаясь впалым ртом, плелся дальше среди пышного богатства солнца и природы, словно заблудившийся случайно серый призрак. Был он, по-видимому, глух, так как на приветствие не ответил и остановился лишь там, где в промежутке между деревьями открывался широкий ландшафт.

– Хорошо!
– прошамкал он, потягивая носом.
– Прелесть как хорошо! Слава ж тебе в вышних, боже!
– И смотрел на мир, который помнил с давних еще, вероятно, времен, точно на сон, вечно живой и вечно любимый.

Действительно было очень хорошо. Неман сверкал внизу сизо-серебристой лентой и извивался среди высоких берегов. За ним, чуть-чуть справа, возвышались колокольни и стены францисканского монастыря, окруженные кольцом садов и серых низеньких домиков. Широкая лента песчаной дороги поднималась от Немана на холмы, обходила монастырь, извилисто тянулась среди посеревших полей, деревушек, прячущихся в кущах деревьев, и скрывалась в стене черневших на горизонте лесов. Ландшафт открывался необычайно широкий. Кое-где копошились люди, занятые уборкой хлебов, ползли тяжело нагруженные возы, золотились копны, и клубы пыли висели над дорогами.

Заремба внимательно оглядел весь ландшафт и вдруг резко повернул подзорную трубу на заросли, расположенные направо от монастыря, над самым краем крутого берега, где белели многочисленные палатки и грелись на солнце чугунные туши пушек.

– Шесть штук, - целая батарея на насыпи, и направлена прямо на замок. Наверно, двенадцатифутовки, - могут снести его до основания! За палатками земляные укрепления. И казацкие дозоры на берегу. Берег хорошо охраняется. Тут дела нешуточные!
– размышлял он, пряча трубу.
– Не время думать об амурах, - прошептал он строго, быстро направляясь к себе домой.

Квартировал он в монастырских постройках, отделенных от сада крепкой стеной, в доме, обращенном фасадом в переулок, ведущий к рынку. Занимал там две небольшие комнатки, разделенные сенцами и какой-то клетушкой с выходом во двор, в которой ютился Кацпер вместе с кухней.

Весь дом, длинный, какой-то неуклюжий, полный закоулков, представлял собой невзрачную развалину, прогнившую от сырости, с облупившейся штукатуркой, с выбитыми стеклами и крышей, как решето. Ему велено было там поселиться, так как дом был расположен в стороне и оттуда легче было попадать к Неману.

– Что, все еще спят?
– спросил он Кацпера, открывшего ему дверь.

– Не было приказа, так я и не будил, - вытянулся Кацпер по-солдатски.

– На чем приехали?

– Почтовыми. На перекладных, прямо из Варшавы.

– Ну, так им надо отоспаться. А мне приодеться. А!
– воскликнул он с благодарностью, увидав на кровати приготовленные уже белье и костюм. Туалетный ящик стоял открытый на столе у окна, и Кацпер принимался уже разводить мыло и править бритвы.

– Ну, что там у тебя слышно?
– спросил Заремба, раздеваясь.

– Буланка охромела. Велел я ее сейчас же, вечером еще, перековать. Не помогло. На счастье, заглянул утром на конюшню какой-то монах-бернардинец. Велел ей бабки мазью обмазать. К завтрему, говорит, как рукой снимет.

– Осмотри-ка там брички. В зеленой что-то спицы постукивали. Не замечал ты?

– Колеса рассохлись. Мокнут уже в пруду.

– Ну, что там еще?
– Заремба накинул на себя белый "пудермантель" и уселся перед бритвенным прибором.

– Мацюсь опять напился.

– Уже успел? С кем же это он постарался?

– Да под вечер тут вертелись какие-то, будто бы кого-то спрашивали, а морды их все обнюхивали по сторонам...

– Может быть, шпики какие-нибудь?

– Один сказывался барышником, одет ничего, прилично, - рассказывал Кацпер негромко, ловко мыля лицо командира, - второй смахивал на солдата. Я их вон погнал, а Мацюсь снюхался с ними, и вместе пошли в трактир за монастырем. Напился, как скотина.

– В другой раз получит пятьдесят горячих и отправится домой. Еще спьяна нагородит чего-нибудь ненужного.

– Не приходится бояться. Такой у него характер, что как охмелеет, так уж ни мру-мру; только и знает, что смеется, - успокаивал Кацпер, брея ловко, как цирюльник.

– Славный парень, жалко вот только, что так любит выпить.

Кацпер, справившись с лицом барина, накинул на Севера вишневого цвета халат, богато протканный золотом и подшитый желтой материей, убрал со стола и, подав утренний кофе, сам стал в стороне, глядя на барина верными, преданными глазами. Парень был рослый, красивый; зеленая артиллерийская куртка, только без нашивок, плотно обхватывала его мускулистую фигуру.

– Долго будем здесь сидеть?
– спросил он нерешительно, придвигая кувшинчик со сливками.

– А куда это тебе не терпится?

– Давненько своих не видал!
– вздохнул тот, пощипывая подстриженные усы.

– Соскучился, вижу, по экономской плетке.

– Кто меня посмеет обижать? Солдат я, крест у меня ведь от самого князя.
– Он гордо выпрямился, сознание своего достоинства блеснуло в его серых глазах.

– Я писал уже отцу, чтоб отпустил тебя на волю: только с этим еще будет много хлопот.

– Это верно, старый пан любит делать наперекор, строгий! Я могу даже выкуп дать, - не пропил я того, что мне паны офицеры под Зеленцами надавали.

– Не подумай только рассказывать об этом отцу! Я уж сам постараюсь, чтоб ты был свободен.

Кацпер наклонился к его руке, но Заремба не позволил ему поцеловать ее.

– Не оставлю тебя ни в какой нужде, можешь быть спокоен.

– А позвольте спросить, пан поручик, не было ль чего в последнем письме из дому о моей матушке либо о панне Досе?

– Так я и знал! Го-го! Панны Доси тебе хочется! Высоко хватаешь!

Кацпер в большом смущении пробормотал что-то ни к селу ни к городу.

– Не юли, как лиса, все равно след виден, - засмеялся Заремба, набивая трубку.
– Давно я уж не имел вестей из дому.

– Я могу съездить узнать, что да как, - проговорил вполголоса Кацпер, подавая огонь.
– Я уж рассчитал время: через недельку смогу быть назад.

С трепетом ждал он ответа.

– Мы сюда не на бал приехали. У меня к тому же для тебя есть важная работа.