Чтение онлайн

– Возможно ли?
– воскликнул Север с хорошо подделанным изумлением.

– Я знаю, что говорю. Перехвачен уже не один транспорт этих мерзких писаний. Ксендз-вице-канцлер, как и в прошлый сейм, не брезгает никаким оружием против тех, кто стоит на пути его честолюбивых замыслов...

– Ну, честных оно, я думаю, не достигает?
– вставил Заремба добродушно.

– А кто же честен в глазах этих бешеных якобинских собак?!

Нечего было ответить, и Север, немного помолчав, начал рассыпаться перед Новаковским в комплиментах.

– Я всегда считал тебя способным малым, но сейчас ты говоришь совсем как государственный человек.

– Я никогда не сидел сложа руки и всегда готовился к чему-нибудь большему!
– проговорил с самодовольством Новаковский, поднимаясь на цыпочки.
– У кого есть голова на плечах и кто потихоньку и с расчетом проталкивается вперед, тому и к высоким чинам не далекий путь.

Он хвастливо, как будто против своего желания, стал рассказывать о своих связях и весе в обществе. Заремба слушал, веря только наполовину. В одном месте он перебил его:

– А что поделывает папаша? Все еще у гетманши?

– Теперь уже сидит на своем куске земли, - ответил Новаковский, нисколько не сконфуженный вопросом.
– Но у тебя, как я вижу, дела как будто неважны!
– переменил он тему разговора, оглядывая комнату.

– По-солдатски! Саблей не добьешься замков!

– А пан мечник по-прежнему мошны из рук не выпускает?

– Угадал ты!
– поддакнул Север и перевел беседу, заговорив о своих надеждах снова получить утраченный чин.

– Трудно будет! Сокращение армии уже, можно сказать, решено, и на каждую вакансию в остающихся полках - по сто охотников.

– Плохо обстоит тогда мое дело!

– Проект внесен, со дня на день будет обсуждаться и получит большинство.
– Вдруг Новаковский понизил голос: - Петербург поддерживает его и требует, чтобы он был принят еще до переговоров с Пруссией. Да и из высших соображений необходимо, чтобы это было сделано поскорее для общей безопасности. И так уж ходят слухи, что некоторые бригады помышляют о конфедерации. Необходимо постараться - не допустить до осуществления этих планов, - докладывал он с важной торжественностью.

– Хорошо бы все же, если бы ты мне не отказал в протекции!
– попросил Север, пропуская мимо ушей его откровения.

– Для друга и сына моего благодетеля я сделаю все, что могу, хотя не ручаюсь, что мои хлопоты увенчаются успехом. А не хочешь ли занять какую-нибудь должность по гражданской линии? Сейчас сейму будет нужен человек, владеющий пером; можно будет дать на магарыч Бокампу, ну а за остальное я отвечаю. Местечко довольно завидное, заинтересованные стороны не будут скупиться ни на рубли, ни на талеры...

– Я там не пригожусь, - я умею припечатывать только головы, да и то пушечными ядрами, - пошутил Заремба, прикрываясь маской солдатской развязности в выражениях.

– А не поискать ли тебе счастья на службе у императрицы?

Заремба утонул вдруг в клубах дыма и ответил после длительного молчания:

– Я не знаю по ту сторону никого.

– Ручаюсь тебе, что, как пить дать, получишь капитанские нашивки. Жить сможешь в кордоне, а немного погодя перейдешь на гражданскую службу, где легче дослужиться и до ордена, и до какого-нибудь поместьица. У них имеется немало для раздачи. Не один уже благодарил меня за хороший совет.

– Как же? Служить чужим - и, может быть, против отчизны?
– проговорил с трудом Север, едва сдерживая кипящее в нем негодование.

– Говорится: барин - как хочет, а бедняк - как может. Никогда этого не будет, никогда эта держава не направит своего оружия против нас. Мы живем в союзе и, бог даст, перейдем совсем под ее покровительство. Я познакомлю тебя с Раутенфельдом или с Касталинским. Раскусишь, что за люди, и сам решишь. Я тебе советую по-дружески: спасайся, пока еще можно! А так как никто не знает, что кому суждено, - еще можешь попасть, чего доброго, и в кавалергарды. В Петербурге красивый офицер всегда в высокой цене! подмигнул он своими красными глазами и цинично фыркнул.
– Фортуна катится колесом, и кто вовремя схватится за спицу, того она подымет высоко. Кому, как не мне, знать это!

Он опять рассмеялся.

Заремба испытывал настоящую пытку, сдерживаясь, насколько мог, чтобы не плюнуть в лицо этому своднику; но, к счастью, вошли Гласко с Качановским, и он поспешил их представить.

– Новаковский! Да ведь мы же знаем друг друга, как две рыжие кобылы! пророкотал своим басом Качановский.

– Да, в самом деле, я вас откуда-то припоминаю, - пробормотал холодно Новаковский, торопливо собирая шляпу, тросточку и перчатки. Держал при этом Качановского глазами на такой дистанции, что у капитана отнялся язык.

– До свиданья, господа! Очень сожалею, - с важностью простился он.

Заремба проводил его до крыльца.

– Я живу во дворце гетмана Ржевуского. Приходи к нам обедать, познакомишься с интересной и веселой компанией. А что касается твоих планов, так я тебе сам напишу прошение. Да, кстати, ты давно знаешь Качановского?

– Познакомился сегодня ночью.

– Держись от него подальше, это враль и сорвиголова, - серьезно предостерегал его Новаковский, карабкаясь в кабриолет. Взял вожжи из рук сидевшего, как изваяние, жокея в красном фраке, причмокнул на лошадей, кивнул Северу головой и поехал, покачиваясь на выбоинах.

– Вот меня угробил, болван!
– жаловался Качановский, дергая свои усы с растерянным видом.
– А носится этакий фанфарон, точно важная персона. Я же помню, как он при Люблинском трибунале гонялся за каждым дукатом, как легавый пес за куропатками. А теперь глядит свысока, по-яснепански, и еле-еле изволит припомнить порядочного человека! Ха, ха, держите меня, а то со смеху лопну!

Но он не смеялся, до того душила его бессильная злоба.

– Важной заделался персоной, - вставил спокойно Гласко, высокий, солидный шляхтич в темно-синем кунтуше военного покроя и, так же, как Качановский, с темляком на простой черной сабле, что при штатском костюме означало офицера.
– А позади-то у него репутация совсем не ахтительная. Коссаковский вывез его в депутаты и пользуется им для своих планов. Пригодиться может на все, и таких принципов человек, что любы ему одинаково как рубли, так и талеры. Вы что, с ним в дружбе?
– обратился он к Зарембе.

– Я его знаю с детства. Был он одно время вместе со мной в юнкерах, отец мой платил за него. Потом пристроил его к гетману Браницкому. А после смерти гетмана он совсем пропал у меня из глаз.

– Этакий не пропадет, черти вытащат его изо всякой беды. Я его знавал в свое время в Люблине; держался он тогда за полу судьи Козьмяна, но, кажется, обделывал делишки и на собственный страх и риск. Вряд ли мог забыть меня, - раз как-то при одной веселой оказии мы с паном Грановским искупали его в Быстржице.