Чтение онлайн

— Почему? Почему нельзя перенести меня целиком? Пусть Дис остается без краеугольного камня. Справится, не развалится. Тут же и Трикси есть со своим Иггдрасилем, который столп мироздания, и куча богов…

— Дис без тебя не справится. — Голос Майка стал жестче. — Ты не понимаешь масштаба. Дисгардиум — ковчег всего человечества. Мир, который скоро уйдет в свободное плавание вместе со всеми, кто поплывет с тобой. Мир, который обеспечит выживание человечества, и неважно, орками, эльфами или демонами будут его выжившие представители. Люди остаются людьми в любом облике, пока заботятся друг о друге.

— Но ведь для этого есть Спящие!

— Спящие созданы для Земли, — прошептал Хаген.

— Как?

— Спящие созданы для Земли… — повторил он чуть громче. — Они сделали для Дисгардиума все, что могли. Теперь их задача в ином: дать человечеству, которое останется на родной планете, еще один шанс. Без них… если ты уйдешь, Дисгардиум рухнет.

— И меня никто не спросил.

Короткий и злой утробный смешок вырвался сам.

— Нет. Не спросили. Потому что выбора нет, Скиф. Ни у тебя, ни у нас.

— Знаете, что самое смешное? Я только что спас мир. Уничтожил Сатану. Отменил Жатву душ. Стал богом, черт возьми. И в награду меня запирают в золотой клетке навечно.

— Это не награда. Это…

— Последствия, — закончил я за него. — Да. Понимаю. Последствия выбора, который я делал снова и снова. Стать инициалом. Построить храмы. Сразиться с Бездной. Каждый шаг вел сюда.

Хаген помолчал и спросил:

— Помнишь, что грозит в том мире всем нам? Тридцать, максимум сорок лет, и на этом история того человечества может закончиться. И тогда останется только то, что ты заберешь с собой.

— Да кого я заберу? Неписи: демоны, кобольды, трогги, — по-вашему, человечество?

— Проект «Пилигрим», Скиф, — напомнил Хаген. — Ты — другой ты, который уйдет в реал, — скоро выступишь перед ООН. Выступишь, когда ты-Скиф разберешься с контролем над миром. «Пилигрим» заложил возможность верховному богу Дисгардиума отколоть мир от мира неумирающих. Это повлечет за собой раскол сознания и души с реальным телом. Под надзором Спящих миллиарды неграждан и игроков, проводящих все время в Дисгардиуме, получат шанс остаться здесь навсегда. В твоем мире, Скиф. В мире, который спрячется от наших недружелюбных соседей по Галактике и постепенно разовьется во что-то большее.

— Вы думаете, кто-то на это пойдет?

— Ты видел, как живут в Калийском дне, как живут дикие. Если дать негражданам полноценных персонажей и возможности прокачки, думаешь, хоть кто-то откажется от шанса дышать чистым воздухом и есть настоящую еду? Возможно, и кто-то из твоих друзей решит, что Дисгардиум ему подходит для жизни больше.

Подумав над его словами, я решил, что он прав. Вот только вряд ли Ирита оставит Алекса и уйдет со мной. Слишком велика теперь разница между ней и мною-божеством. Кто мог бы остаться? Уэсли? Малик? Пожалуй. Тисса вряд ли бросит отца, а Эдвард — старенькую бабушку и сестренку Полианну. Бомбовоз? Точно нет. Здоровяк слишком любит футбол и рыбалку. Гирос? Вполне возможно, если не женится Томоши, а раз он, то, наверное, и Энико, и ее родители, и тетушка Стефани. Утес и Тереза? Кентавр его знает.

Что ж, все не так грустно, полагаю. Наверное, мне не придется страдать от одиночества, но…

— Насчет раскола миров… — сказал я. — Звучит как бред, мистер Хаген.

— Так и есть. Это теория. Что случится на практике, когда Дисгардиум отколется, порвет связи с серверами Солнечной системы, для нас полная загадка. Но из того, что ты лично наблюдал в бета-мире, который первым откололся: искусственные конструкты будут исчезать или преобразовываться в нечто настоящее.

— Интерфейс пропадет, — хмуро сказал я.

— А солнце станет настоящим.

Вспомнив, что Хаген в бета-мире висел солнцем, я усмехнулся и фыркнул:

— Можно подумать… — Тут я отвесил челюсть. — Погодите… Вы имеете в виду, что солнце станет прям…

— Как и Бездна, Дисгардиум материализуется. Где-то. В какой это случится звездной системе и произойдет ли это именно в нашей Галактике, мне неведомо. Может, это будет вообще иная Вселенная. Ты узнаешь это первым, Скиф.

От таких новостей у меня свело челюсть и заныли виски.

Мы помолчали. Ветер усилился, швыряя песок в лицо.

— Когда? — спросил я наконец.

Ответил он не сразу. Поиграл желваками, посмотрел в сторону.

— Все уже произошло, Скиф, когда ты нажал кнопку выхода. Алекс Шеппард уже прошел первичную реабилитацию, принял душ на моей космической яхте и сейчас ужинает вместе с остальными. А может, уже выступает на пресс-конференции, отвечая на вопросы Лии Соло и Иена Митчелла.

Я, сильнейший бог Дисгардиума, присел, потому что ноги стали ватными. Плюхнулся прямо на задницу в песок.

— Да… — протянул Хаген. — Иногда герои платят именно такую цену. Но, надеюсь, тебя утешит, что кое-кто, узнав правду о тебе, решил остаться и отказался от репликации.

— Кто?

Вопрос вырвался до того, как я осознал, что вряд ли это Патрик, Инфект или Энико. Да и не бета-тестеры: Родриго, Гарет и Тереза. Значит, Макс.

Не ответив на мой вопрос, Хаген вздохнул, покосился мне за плечо, потом сказал:

— Мне пора, но мы еще увидимся, Скиф. Будем видеться… до раскола.

Он развернулся и зашагал прочь, но я окликнул его:

— Мистер Хаген! Майк!

Остановившись, он обернулся, а я спросил:

— Левиафан сказал, что это только начало сложного, многовариантного пути человечества. Что он имел в виду?

Хаген вернулся, достал из кармана странное кольцо, больше похожее на тринадцатигранную гайку, и протянул мне.

— Квантовое устройство связи. Одноразовое. Активируется без интерфейса. Просто, когда тебе все надоест в Дисгардиуме, скажи: «Хаген, я готов. Выем». Неважно, завтра это случится или через десять тысяч лет. Время — понятие относительное.

— И что тогда произойдет?

Лицо Майка Хагена озарилось мальчишеской улыбкой.

— Это совсем другая история, Скиф.

Пять лет спустя зал Генеральной Ассамблеи ООН казался мне меньше, чем я помнил по головизору. После тронных залов Преисподней и бескрайнего Небесного плана любое земное помещение выглядело тесным.

Делегаты тысяч дистриктов смотрели на сцену, где Майк Хаген заканчивал свою речь. Старик выглядел усталым, но голос его не дрожал.