Чтение онлайн

— Уходите, — спокойно произнес я, игнорируя насмешки. — Уходите отсюда. Сейчас. Иначе вы все умрете.

— Да что ты говоришь! — ухмыльнулся орк, поднимая посох. — Ты нас стрелами закидаешь? Или споешь нам песенку, как ваши предки любили?

Гномы на маго-механических комбайнах прекратили работу, с интересом наблюдая за происходящим. Некоторые даже спрыгнули с машин, предвкушая развлечение.

— Жалкие высокомерные эльфы, — презрительно бросил главный жрец. — Ваше время прошло. Ваше священное дерево мертво, как и вся ваша раса. А ты… ты просто последний труп, который еще не понял, что умер.

Несколько жрецов одновременно выпустили в меня заклинания: огненные стрелы, лучи света, молнии, темные проклятия. Все они разбились о мою Неуязвимость, не причинив ни малейшего вреда. Я даже не пошевелился.

— Что за… — начал было жрец, но я его перебил:

— Вы осквернили священную землю. Уничтожили то, что было создано в начале времен. Вы обрекли этот мир на гибель своим невежеством. — Я говорил размеренно, в манере погибшего эльфийского короля Эйниона. — Я предложил вам уйти миром, но вы отказались. Помните об этом в последние мгновения.

— Да убейте уже его! — заорал главный жрец. — У остроухого явно какой-то защитный артефакт, вытащил из бабушкиного сундука. Сплетите Узор разрушения!

Я, уже готовившийся прикончить всех Возмездием — Имитация бы показала способность иначе, сделав ее более эльфийской, — отменил активацию. Врага стоило изучить, а потому я решил понаблюдать за их плетениями Оком изначальных.

Жрецы начали творить извращенную магию Бездны — чудовищное переплетение всех школ, искаженных до неузнаваемости. Огонь сливался с тьмой, свет пожирал сам себя, а пространство скручивалось в невозможные узлы…

Землю под ногами ощутимо тряхнуло, когда Узор разрушения, сотни вражеских заклинаний, обрушился на меня.

Когда магия развеялась, я пожал плечами и, глядя в ошарашенное лицо главного жреца, прошептал:

— Я же говорил… — И активировал Покров Ночи.

Мир вокруг меня погрузился в абсолютную тьму. Не ту тьму, к которой можно привыкнуть, не ту, в которой хоть что-то видно. Это была изначальная тьма самой Аэтернокты — первородная, всепоглощающая, существовавшая до рождения света.

Сфера черноты расширялась от меня во все стороны. Я видел сквозь нее, наблюдая, как жрецы в панике пытаются отступить, как их заклинания гаснут, едва коснувшись границы тьмы.

— Что это такое?! — истошно вопил кто-то.

— Свет! Дайте свет! — кричал другой.

Но свет не мог существовать в этой тьме. Ничто не могло.

Первым границы коснулся один из жрецов, пытавшийся удержать свой Узор разрушения. Он даже не успел закричать — просто исчез, растворился, словно его никогда и не было. За ним последовал гном, слишком медленно соображавший, чтобы вовремя отпрыгнуть от своего комбайна.

Покров Ночи продолжал расширяться, неумолимый, как сама смерть. Жрецы бежали, но тьма настигала их одного за другим. Они исчезали бесследно — ни криков, ни тел, ни даже пепла. Просто переставали существовать.

Маго-механические машины, коснувшись тьмы, рассыпались в ничто. Заклинания защиты не помогали. Молитвы к Бездне оставались без ответа.

Я стоял в центре расширяющейся сферы, наблюдая за тем, как исчезают осквернители священной земли. Часть из них успела телепортироваться, но большинство были слишком медленными или чересчур самоуверенными.

Когда Покров Ночи достиг своего максимального размера — около сотни метров в диаметре — и начал медленно сжиматься обратно, не осталось никого. Только тишина.

А затем, едва тьма окончательно втянулась обратно в меня, я почувствовал знакомое, мощное присутствие.

Возле меня, где секунду назад никого не было, стояла Ночь.

Древняя мать инраугов Пекла не проронила ни слова, но ее боль и отчаяние передались мне так, что я едва сдержался, чтобы не завыть.

— Это и есть столп мироздания? — спросил я. — Как мне ему помочь?

Ночь легла и поползла к центру воронки, оставляя в пепельной земле за собой широкую борозду и едва слышно поскуливая. Я не понимал, что происходит и чего ждать, кроме того, что если Иггдрасиль и есть столп мироздания, то мне нужно сделать все, чтобы его спасти. Было бы что спасать…

Откуда появился Фаэлондир, я так и не понял. Может, всегда был здесь, но скрывался, а может, пришел, как-то узнав, что врагов не осталось. Как бы то ни было, я почувствовал чужое присутствие. Недалеко от центра воронки, в стороне от борозды, оставленной ползущей Ночью, среди черных обломков того, что когда-то было величайшим деревом всех миров, сидела сгорбленная фигура.

Видел я его лишь однажды, да и то демоническим зрением Ааза и во время регистрации на Игры, но не поэтому я едва узнал гордого эльфа, бывшего Хранителя Иггдрасиля. Именно он зачаровал мой ключ-кристалл, чем помог первым захватить все артефакты силы в Провале.

Его когда-то сияющие мифриловые доспехи стали тусклыми и покрылись паутиной трещин. Длинные серебристые волосы спутались и поседели еще сильнее, окрасившись в цвет пепла, а глаза потухли и опустели. На Ночь он внимания почему-то не обратил.

— Ты не эльф, — утверждающе заявил он. — Кто ты?

Я на мгновение отменил Имитацию и сразу вернул облик Иллидана.

— Демоноборец Скиф? — Его голос прозвучал как шелест мертвых листьев. — Зачем ты здесь? Все кончено… И демоны победили, и древа больше нет… Ты… — Он поднял на меня взгляд, всмотрелся… и в его потухших глазах мелькнуло удивление. — Так это был ты! Человек в обличье демона, извративший самую свою суть так, что даже сами демоны не распознали в тебе смертного… Я прав, Ааз?

— Прав, Фаэлондир. Как был прав и ты — время вражды эльфов с демонами прошло, потому что появился Истинный Враг.

— Я знал. Даже тогда, на Играх, я чувствовал в тебе что-то… Что-то первозданное. Потому и помог. — Он горько усмехнулся, и с его волос посыпался пепел. — Ничего хорошего это не принесло. Демоны вернулись. Мой народ уничтожен. Мир умирает, но мне никто не верит, ведь без Древа жизни… — Он осекся. — Я… я не смог защитить его. Иггдрасиль мертв. Своей извращенной магией служители Бездны вырвали его из самой ткани мироздания. Безвозвратно. Я чувствовал, как рвутся его корни, скреплявшие мир, когда Глашатаи вытягивали его из земли… Слышал его предсмертный крик. Нет больше Древа… Нет больше надежды…