Чтение онлайн

— В полной заднице? Сэди погибла, Коннор, — я осеклась, не договорив.

Он вздрогнул.

— Сочувствую, Эйвери.

— У нее был твой номер.

— Она звонила мне после того раза. Я не ответил. Мне не понравилось… странно это выглядело, понимаешь? Зачем она туда ездила, чего хотела от меня. Для чего меня сфоткала. Ничего я не понимал. Поначалу я думал, это ты ее прислала, но…

На все у него был готов ответ. Он давал объяснения, не задумываясь, — и все же… Сэди побывала здесь за неделю до своей смерти. Если Коннор сказал правду, что она искала?

— А мне туда можно?

Он прищурился, не понимая.

— На остров. Пожалуйста. Отвези туда и меня.

За пределами укромной бухты волны стали выше, мои руки и шею осыпало мелкими, как пыль, солеными брызгами. Коннор направлялся к изогнутому подковой клочку земли, виднеющемуся вдалеке.

По мере приближения к нему стало ясно, что встречи с прошлым нам не избежать. Подкова приблизилась, увеличившись в размерах, и ловушка времени захлопнулась. Мы побывали здесь семь лет назад, перед самым началом летнего сезона.

Коннор явился ко мне в бабушкин дом. «Идем», — позвал он. Последние два дня я провела в четырех стенах. Я не спала, у меня тряслись руки, в доме царил беспорядок.

Когда мы садились с причала в лодку отца Коннора, я спросила: «А Фейт едет с нами?» — «Не-а, — отозвался он, — только мы». И улыбнулся, потупив глаза так, что я сразу все поняла.

Еще при бабушке к этому все и шло. Между мной и Коннором. Эту неизбежность замечали все, кроме нас. Всю свою жизнь мы наталкивались на понимающие взгляды и воспринимали их в штыки. А когда повзрослели — с игривыми толчками плечом или бедром, язвительными шутками, фальшивым смехом, закатыванием глаз. Потом однажды он словно моргнул дважды, вгляделся и прозрел, увидел нечто новое. И я увидела что-то, отраженное в его глазах, — то, что еще могло сбыться.

Прикосновения его руки стали рассчитанными. Как и озорной поцелуй на виду у всех в конце той прошедшей осени, когда мы пили на Брейкер-Бич, — он запрокинул мне голову назад и засмеялся, а в его глазах отразилось пламя костра. И я сказала: «И что? Это все? Значит, вот чего я ждала все эти годы?» И бросилась бежать прочь по пляжу прежде, чем он успел удержать меня, и мое сердце гулко колотилось.

А несколько часов спустя он спросил: «Так ты ждала?»

И мы приехали сюда с сумкой-холодильником пива, едой навынос из кулинарии и одеялом и добрались до островка вброд, подняв нашу ношу высоко над головой, чтобы не замочить. До еды и питья дело у нас так и не дошло, потому что я точно знала, что будет, слишком многое к этому вело. Но не смогла в то время ощутить ничего, кроме своей горечи. И разочарования оттого, что даже тогда он чего-то хотел от меня. И не понимал, что я к тому времени увязла так глубоко, что на его месте мог оказаться кто угодно.

Я была тугим сгустком раздражения, когда спустя два дня он явился с кривоватой усмешкой, считая, что она каким-то образом все исправит — не только со мной, но и с нами. Еще хуже было новое, только что открывшееся мне опасение, что ему, возможно, нравилось во мне именно это — смотреть, как я соскальзываю ближе к краю, разваливаюсь, чтобы он потом мог лепить из меня все, что ему заблагорассудится. Это было начало и вместе с тем конец.

Коннор бросил якорь недалеко от берега и заглушил двигатель. Мы оба смотрели на деревья, скалы, галечный пляж перед нами — на что угодно, только не друг на друга.

Мне представилась Сэди, стоящая здесь в своей широкополой шляпе и решающая раздеться и перебраться на остров. Ее тело, покрытое гусиной кожей. Красновато-розовый оттенок, который оно приобрело от холода. Нежность ступней на острых камнях у берега. Решимость, которая довела ее до этого момента.

Я стащила через голову футболку, и Коннор прищурился.

— Скоро вернусь, — пообещала я.

— Уже прилив. Придется тебе вплавь, — предупредил он.

Но я продолжала раздеваться, и он отвернулся и достал из-под сиденья оранжевый спасательный жилет. Мы раздевались в присутствии друг друга до белья сотни раз с тех пор, как были еще детьми, это случалось при каждом купании. И я ни разу не испытывала стеснения, пока он не отвернулся. Никогда не думала о себе в сравнении с Сэди, пока не увидела нас обеих глазами Коннора.

Поспешно схватив спасательный жилет, я сразу спрыгнула за борт, и холод охватил меня до самой груди, вызвал шок, пальцы коснулись каменистого дна.

— Ничего? — окликнул Коннор сверху. Должно быть, я невольно ахнула.

Мне понадобилось замедлить дыхание, чтобы мышцы, сжимающие легкие, немного расслабились.

— В норме, — ответила я и, держась за жилет, как за доску для плавания, дала приливному течению пронести меня остаток пути до берега.

Последние семь лет моя нога не ступала на этот остров, но я всегда видела его вдалеке в ясный день — рощу темных деревьев. Местность здесь была, что называется, пересеченной. Каменистый берег сменялся плотной почвой и зеленью деревьев. Внутри Подковы, в небольшой, защищенной от волн бухточке, часто останавливались на отдых каяки. Но сейчас других лодок здесь не было.

Впрочем, свидетельства пребывания людей имелись — полузасыпанные камнями стеклянные бутылки вдоль границы земли и камней. Бревно, притащенное на берег, к кустам, и превращенное в скамейку. Заросшая тропа вела в глубь островка к тому месту, где когда-то был причал.

Шагая по тропе и представляя, как здесь же шла Сэди, я вздрогнула. Мои шаги поверх ее шагов. По тем же колючим корням, острым краям камней, веткам, царапающим ноги.

Что-то укололо меня в голень, я увидела, как капелька крови покатилась вниз, к щиколотке, от ранки, оставленной какой-то вьющейся плетью. Коннор говорил, что Сэди была в купальнике. Неужели она так и шла дальше, босиком и с голыми ногами? С ее безупречно чистой кожей, хотя не могла пройтись босиком даже по горячему тротуару, — нет, немыслимо. Я не могла представить, что вообще привело ее сюда.

Она взяла с собой рюкзак, фотоаппарат в телефоне — думала, что здесь есть что-то достойное внимания? Тайна, которую стоит сохранить? И, пока находилась на островке, увидела то, чего не должна была?

Заросли почти непролазные. Она не сунулась бы в них без крайней необходимости, но Коннор говорил, что она отсутствовала довольно долго. В купальнике и с рюкзаком.

Я остановилась. А может, она привезла сюда что-то? «Здесь полным-полно тайных укрытий», — якобы слышала она и сказала об этом Коннору. Так вот что она искала.

Надежное место, чтобы спрятать что-то принадлежащее ей.

Я вернулась тем же путем на поляну, огляделась, и мой взгляд вновь привлекла самодельная скамейка.

Бревно, из которого ее сделали, было дуплистым, я встала рядом на четвереньки и заглянула в дупло. Внутри оно обросло мхом и наверняка кишело мелкой живностью, о которой я старалась не задумываться. И все же сунула руку в темноту и нащупала склизкий шуршащий пластик. При мысли о том, что может обнаружиться внутри, меня передернуло.

Моя находка задела дно дупла, пока я вытаскивала ее. Снаружи этот герметично запечатанный пакет для замораживания был покрыт слоем слизистой грязи. Может, в нем чей-то мусор, а может, и нет.

Я стерла слизь с пакета голыми руками, открыла его и увидела внутри коричневый деревянный футляр, в каких хранят ожерелья. Футляр остался сухим. Я попыталась вытереть ладони о край бревна, потом открыла крышку. В центре на бордовой подкладке лежала серебристая флешка, холодная на ощупь.

Деревья зашелестели на ветру, и я оглянулась через плечо, по шее пробежал холодок.