Чтение онлайн

Стоя лицом к лицу с Бьянкой, я думала, что наконец-то поняла истинную причину, по которой Сэди брала деньги, и это был вовсе не бездумный бунт. А то, о чем она сказала, когда я с распростертыми объятиями приняла ее обратно в свою жизнь, — сказала, когда все мы сидели в «Логове». В дальнем углу бара смущенно посмеивающийся Паркер со стаканом участвовал в совещании по скайпу, про которое забыл напрочь.

«Паркер может уйти от ответа буквально в любом случае, о чем бы ни шла речь. А я даже просто уйти не могу», — сказала Сэди. Это был единственный момент, когда она упомянула о скандале, вызванном ее оплошностью.

Теперь, глядя назад, я поняла, что именно это упускала. Она рвалась прочь. Из лап Ломанов, от своей прежней жизни, каким угодно способом. Прочь — это куда глаза глядят, в бескрайние дебри. И потому запасалась деньгами. В этом вовсе не было моей вины. Нет, чтобы докопаться до виновника, надо было сделать еще несколько шагов назад.

— Это сделали вы, — я повысила голос, подступая к Бьянке. — Представить себе не могу, каково ей было расти в этом доме.

Скорбь того же рода владела мной несколько лет назад. Только она не утопила меня, а закалила. Я ничего не стала искать на самом дне, а вместо этого выпустила на свободу нечто.

Для перехода в наступление я была вооружена всеми сведениями, какие когда-то услышала от Сэди. Вроде того шепота, которым она сообщила мне первое о своей матери: «Все должны поклоняться в святилище Бьянки Ломан».

— Почему, думаете, она покончила с собой там? — спросила я. — В том месте, жить в котором вы так отчаянно стремились? Ведь там же было небезопасно — разве Грант не считал точно так же? Жить так близко к краю утесов? Но вы настояли на своем.

Давила и давила, пока не сломила сопротивление.

— Вот теперь и смотрите, что натворили, — заключила я. Меня трясло, в зеркале отражалось мое свирепое лицо. Неужели родители Сэди воспринимали ее только такой, какой хотели видеть, а не какой она была на самом деле?

Лицо Бьянки не изменилось. Осталось все той же маской бешенства.

— Вон, — сказала она. — Я так хочу. Выйди вон.

— Уже ухожу. — Я обошла ее, но она выбросила руку и схватила меня холодными пальцами за запястье, впиваясь ногтями в кожу, словно давая понять, что только усилием воли удерживается, чтобы не пустить мне кровь.

— Нет, — уточнила она. — Я имею в виду — вон из этой семьи. Вон из нашего дома. Дом один по Лэндинг-лейн для тебя отныне закрыт.

Ее слова имели силу. Но, когда я вернулась той ночью в Литтлпорт, прогнать меня оттуда было некому. Издалека все выглядело туманным и неопределенным.

Никто не звонил, никто не проверял. А время, как и расстояние, многое сглаживало.

Я продолжала присматривать за объектами, а деньги продолжали поступать на мой счет.

Это была ошибка. Считать, что это такая же ссора, как в любой семье. Когда слова со временем теряют силу, а эмоции гаснут.

Почти год я не знала, действительно ли Бьянка имела в виду то, что сказала. А теперь узнала наверняка.

Сбавляя скорость, я провела машину вниз с холма, миновала Брейкер-Бич и направилась к центру города. Как когда-то моя мама проезжала через город и искала причину остановиться. Все мое имущество лежало рядом в машине.

Я притормозила у пешеходного перехода и услышала дребезжание металла под пассажирским сиденьем. Протянула руку, нащупала край металлической коробки с ключами, которые так и не успела вернуть на положенное место.

Словно знак. Словно Сэди позвала меня по имени. И все призраки напомнили мне, где он, мой дом. Напомнили о том, сколько еще у меня причин остаться.

«Шиповник» стоял в трех кварталах от воды, в ряду построенных вплотную друг к другу одноэтажных домов с засыпанными галькой дворами вместо газонов. Одно время в их домах жила колония художников, но сейчас эти дома, странные и вместе с тем своеобразные, служили дачами на лето или на длинные выходные весной и осенью — и редко выставлялись на продажу.

Проще простого было представить, что именно такое место могла бы выбрать моя мама в другой жизни. Отсюда она носила бы свои принадлежности на Брейкер-Бич, а потом возвращалась домой и продолжала работу — отправляясь в путь на машине, она наверняка воображала себе именно такую жизнь. Вместо той неслаженной и нестройной, которую вела — с работой в галерее, заботами обо мне и рисованием только в благоговейной ночной тишине. И необходимости разрываться между двумя мирами, одним перед ней, другим в ее голове, который она вновь и вновь пыталась открыть.

Но позволить себе такой дом, как эти, она все-таки не могла.

Компания Ломанов перебила ближайшее предложение о покупке этой недвижимости, повысив цену почти на треть и тем самым компенсируя свои планы сезонной сдачи в аренду, но, несмотря на это, сделка окупилась. Близость к центру города, расположение на исторической улице, а также ореол места, где когда-то создавались знаменитые стихи и другие произведения искусства, искупали такие недостатки, как теснота и отсутствие красивых видов.

Подъездных дорожек здесь не было — только дома, слегка отодвинутые от тротуара и расположенные полукругом, с уличной парковкой по принципу «кто первый, тот и занял». У нас эти дома проходили под названием «бунгало», но лишь потому, что никто не стал бы платить такие деньжищи за дачный домик.

В отличие от Доналдсонов, Кэтрин Эпплтон с друзьями правил не соблюдали: ключа в почтовом ящике, как было условлено, не оказалось, передняя дверь осталась незапертой. Неудивительно, что кто-то побывал в доме накануне ночью. У меня уже начинало складываться убеждение, что тот, кто шляется по объектам, просто выбирает легкую добычу. Сломанный замок на окне в «Голубой мухоловке». Наружный электрический щиток в Брейкерсе. И хроническую неспособность Кэтрин Эпплтон запирать дверь. Лишь для одного дома я так и не смогла разгадать способ проникновения — для «Закатного приюта».

Клининговой компании было назначено время ближе к середине дня, все равно нового заезда в ближайшую неделю не ожидалось, но зрелище внутри оказалось еще хуже, чем я предчувствовала.

Время близилось к полудню, а в доме было сумрачно — шторы наглухо задернуты, по углам мусорные мешки. Гостиную оставили в таком виде, будто в ней проводили спиритический сеанс. «Ну и ну!» — вырвалось у меня, я провела пальцем по кухонному столу, отдернула руку, вытерла сбоку о джинсы. Ключ валялся посреди кухонного стола, рядом с заламинированной папкой, где, должно быть, накануне вечером они нашли мой номер телефона. Загадка, как их угораздило не заметить порядок выселения.