Чтение онлайн

Выйдя в лофт, я прислушалась, а девушка направилась вниз по лестнице. Легкой походкой, как призрак. Ничуть не интересуясь тайнами, спрятанными за закрытыми дверями.

По окну лофта что-то заскребло, я вздрогнула, вгляделась в темноту. Но это просто ветка дерева качалась, задевая дом.

Я направилась к закрытой двери спальни, заранее собираясь с духом, чтобы постучать. На что я нарвусь, я понятия не имела.

Когда я уже приближалась, дверь распахнулась, из спальни пулей вылетела женщина.

Я не сразу узнала в ней Лус — встрепанную, не похожую на саму себя. При ближайшем рассмотрении оказалось, что ее глаза потемнели и выглядят странно, макияж поплыл, помада размазалась, бретелька топа съехала с плеча.

Она с силой захлопнула за собой дверь, поправила топ, потом заметила меня и попятилась. А затем переменилась в лице, рассмеялась и шагнула ближе.

— Да что тут вообще творится? — спросила она, и мне вдруг стало совершенно ясно, что от нее веет чем-то чуждым, странным и незнакомым и это что-то полностью завладело ею. Заставило сбросить маску и сделало ее одной из нас. Ее взгляд скрестился с моим.

В тот момент я думала, что она, наверное, видела все: меня с Паркером в ванной; меня с Коннором у лестницы; читала каждую мою мысль на протяжении всего лета. Я не знала, что она имела в виду — вечеринку или Литтлпорт в целом, но в тот момент казалось, что между ними нет никакой разницы.

— Ты в порядке? — спросила я, и она разразилась грудным и резким смехом. Сделала шаг назад, и вдруг стало казаться, что последней минуты не было вовсе. А она снова стала невозмутимой Лусианой Суарес.

— Тебе лучше знать, чем мне, Эйвери.

Я закрыла глаза, снова почувствовала, как Паркер стоит надо мной в ванной и наблюдает.

— Разреши, я объясню…

Ее взгляд приобрел остроту, словно нечто новое только что обнажилось, стало зримым.

— И ты туда же? — спросила она. — Господи, — она придвинулась ближе, растягивая губы в усмешке или гримасе. — Никогда еще не видела столько лжецов в одном месте.

Когда я наконец выбралась задним ходом с подъездной дорожки у дома номер один по Лэндинг-лейн, я увезла с собой все то же, с чем явилась сюда шестью годами ранее: ноутбук лежал на сиденье рядом со мной; коробка утрат и мой багаж были заброшены на заднее сиденье; немногочисленные кухонные, банные и письменные принадлежности в пластиковых мешках для мусора уместились на полу салона. Мне не понадобилось даже открывать багажник.

Панихида по Сэди годом раньше прошла в Коннектикуте, в не по сезону теплый день с предательски лазурным небом.

Я выбрала ту одежду, которая раньше принадлежала ей, чтобы чувствовать ее рядом; пока просовывала руки в короткие расклешенные рукава платья, представляла, как трется о ее ноги темно-серая ткань. Мне казалось, это поможет мне не выделяться. Но в ее одежде я казалась самой себе слишком крупной, молния еле застегнулась у меня на талии, длина подола выглядела скорее дерзко, чем серьезно, как смотрелась бы на ней. Я чувствовала на себе брошенные искоса взгляды пары по соседству, ткань колола кожу.

Однажды я слышала, что невозможно представить себе лицо, которого не видел в реальности. Что фигуры в наших сновидениях — это или реально существующие люди, или, если они размытые и бесформенные, — те, кого мы просто не в состоянии вспомнить после пробуждения.

А в тот день я думала, что мне снится целый город. Бесконечные ряды плоских, напряженных лиц. Повсюду, куда я смотрела, меня преследовало ощущение дежавю. Имена вертелись на кончике языка. Лица будто явились из рассказов Сэди о доме.

Когда после панихиды все вновь собрались в величественном особняке Ломанов, облицованном кирпичом, в происходящем было что-то странно привычное, то, что я почти знала. Может, все дело было в манере Бьянки обставлять дома, создающей схожую атмосферу. Или в знакомом запахе. Дальние планы с фотографий, увиденных за несколько лет, сами собой соединились у меня в памяти. Так что я знала, что увижу за дверью, за секунду до того, как открыла ее. Справа — встроенный шкаф для верхней одежды. Третья дверь слева по коридору будет ванной, скорее всего выдержанной почти полностью в голубых тонах.

Я верю, что в человека может вселиться кто-то другой — по крайней мере отчасти. Что одна жизнь может проскользнуть в другую, придавая форму. Так что я могла судить о реакции Сэди до того, как видела ее, представлять выражение ее лица за секунду до того, как она делилась им со мной. Вот как мне удавалось предвидеть ее действия до того, как она их совершала — потому что я считала, что понимаю, как она мыслит и какие силы движут ею в конкретный момент, — кроме тех, что стали для нее последними.

Пока я ходила по дому, единственным человеком, который, как я подозревала, заметил во мне это вселение, стала Лус — с бокалом в руке она стояла на другом конце гостиной рядом с Паркером и внимательно следила за мной. Следила с тех самых пор, как Паркер познакомил нас, въехав на дорожку у дома тем летом. Поначалу мне казалось, следила потому, что не понимала, что связывает меня с Ломанами, а значит, и с Паркером. Но потом я заметила еще кое-что: она умела что-то улавливать на расстоянии. Как будто я считала невидимым что-то такое, что лишь она могла разглядеть отчетливо.

Паркер склонился к ней, что-то зашептал на ухо, и она вздрогнула, отвлекаясь. Со стоическим выражением лица она повернулась к нему, а я воспользовалась случаем, чтобы улизнуть, подняться по лестнице на площадку второго этажа. Коридор здесь выглядел светлым и просторным, несмотря на полы темного дерева и закрытые двери. Едва успев взяться за ручку на второй двери по коридору, я уже знала, что это ее комната.

Но внутри все оказалось совсем не так, как мне представлялось. Здесь еще уцелели напоминания о детстве — вроде фигурок лошадей высоко на полке. Снимки, заткнутые за раму зеркала на ее туалетном столике, — стайка девушек, которых я, кажется, видела внизу. Старшие классы Сэди проводила в закрытой школе, летние сезоны — в Литтлпорте. Ее комната была таким же временным пристанищем, как любое другое, полным забытых вещей, так и не успевающим расти вместе с периодически возвращающейся хозяйкой.