Чтение онлайн

Пе­ред вы­зо­вом.

Нач­нем тра­ди­ци­он­но, как это при­ня­то в боль­шин­ст­ве ис­сле­до­ва­ний. В сре­ду 4 но­яб­ря в 9-м ча­су ут­ра Пуш­кин по­лу­чил по поч­те ано­ним­ное пись­мо. Нач­нем и тут же ос­та­но­вим­ся. Вре­мя и спо­соб дос­тав­ки - до­гад­ка уче­ных. Сам же по­эт пи­сал спус­тя две не­де­ли Бен­кен­дор­фу: «Ут­ром 4 но­яб­ря я по­лу­чил три эк­зем­п­ля­ра ано­ним­но­го пись­ма, ос­кор­би­тель­но­го для мо­ей чес­ти и чес­ти мо­ей же­ны». И ни сло­ва о том, в ко­то­ром ча­су и ка­ким об­ра­зом это про­изош­ло!

Ут­ро в дво­рян­ской куль­ту­ре – по­ня­тие рас­тя­жи­мое. Пуш­кин мог по­лу­чить па­ск­виль и в 9 ча­сов – вре­мя раз­но­са ут­рен­ней поч­ты – и да­ле­ко за пол­день. Ис­сле­до­ва­те­ли по­ла­га­ют, что пись­мо при­шло по­чтой, по­сколь­ку все ос­таль­ные ко­пии па­ск­ви­ля бы­ли ра­зо­сла­ны тем же спо­со­бом. Но поч­та толь­ко вхо­ди­ла в обык­но­ве­ние, и мно­гие, в том чис­ле Пуш­кин, охот­нее поль­зо­ва­лись ус­лу­га­ми по­сыль­ных. К то­му же, из трех ано­ни­мок, упо­мя­ну­тых по­этом, две точ­но при­шли не по поч­те. Их дос­та­ви­ли дру­зья. Про­яс­нить по­ло­же­ние мог бы поч­то­вый кон­верт па­ск­ви­ля, ад­ре­со­ван­но­го не­по­сред­ст­вен­но Пуш­ки­ну, но он то, как раз, и не со­хра­нил­ся.

По­ла­га­ют, что Пуш­кин в при­сту­пе по­эти­че­ской яро­сти унич­то­жил его. Та­кой по­во­рот со­бы­тий уст­раи­ва­ет ис­сле­до­ва­те­лей, но ма­ло­ве­роя­тен по су­ще­ст­ву. По­эт со­би­рал­ся про­во­дить рас­сле­до­ва­ние, а кон­верт яв­лял­ся важ­ным ве­ще­ст­вен­ным до­ка­за­тель­ст­вом ви­ны Гек­кер­нов. И вот он бес­след­но ис­чез, и о нем да­же ни­кто не вспо­ми­на­ет. А не ме­ша­ло бы!

Ес­ли при­нять во вни­ма­ние ха­рак­тер па­ск­виль­ной шут­ки, эф­фект, на ко­то­рый она бы­ла рас­счи­та­на, воз­ни­ка­ет за­кон­ный во­прос – а на­до ли бы­ло шут­ни­кам пе­ре­сы­лать па­ск­виль са­мо­му Пуш­ки­ну? Вспом­ним, что иг­ра, при­няв­шая к то­му вре­ме­ни вид мод­но­го раз­вле­че­ния вен­ской и пе­тер­бург­ской мо­ло­де­жи, под­чи­ня­лась оп­ре­де­лен­ным пра­ви­лам. Те­туш­ка Сол­ло­гу­ба, А.И.Ва­силь­чи­ко­ва, пе­ре­да­вая пись­мо пле­мян­ни­ку, весь­ма крас­но­ре­чи­во опи­са­ла суть мис­ти­фикации:

Пред­ставь се­бе, ка­кая стран­ность! Я по­лу­чи­ла се­го­дня па­кет на мое имя, рас­пе­ча­та­ла и на­шла в нем дру­гое за­пе­ча­тан­ное пись­мо, с над­пи­сью: Алек­сан­д­ру Сер­гее­ви­чу Пуш­ки­ну. Что мне с этим де­лать?[5].

Вот ведь за­да­ча! Шут­ни­кам важ­но бы­ло, что­бы «ди­пло­мом ро­го­нос­ца» пе­ре­дал жерт­ве зна­ко­мый че­ло­век. То­гда ка­кой смысл по­сы­лать па­ск­виль отдель­ным пись­мом? Ме­ж­ду тем Пуш­кин го­во­рит о трех эк­зем­п­ля­рах ано­ним­ки, по­лу­чен­ных в то ут­ро, хо­тя оп­ре­де­лен­но из­вест­но лишь о двух, пе­ре­дан­ных ему Хит­ро­во и Сол­ло­гу­бом. От­ку­да же взял­ся тре­тий и ку­да ис­чез? И был ли во­об­ще? Хо­те­лось бы ве­рить Пуш­ки­ну, но его сви­де­тель­ст­во ту­ман­но, да и са­мо пись­мо к Бен­кен­дор­фу[6] с об­ви­не­ни­ем Гек­кер­нов - на­пи­сан­ное и не ото­слан­ное, про­ти­во­ре­чи­вое, стран­ное, в кон­це кон­цов, ра­зо­рван­ное - на­сто­ра­жи­ва­ет. Мы ве­рим Пуш­ки­ну и, ка­жет­ся, на­прас­но – ведь он пи­сал не для ши­ро­кой пуб­ли­ки и чи­та­тель­ско­го до­ве­рия.

Нач­нем ина­че: в сре­ду 4 но­яб­ря око­ло 9 ча­сов дру­зья Пуш­ки­на, чле­ны «карам­зин­ско­го круж­ка» - Вя­зем­ские, Ка­рам­зи­ны, Хит­ро­во-Фи­кель­мон, Сол­ло­губ (че­рез те­туш­ку А. И. Ва­силь­чи­ко­ву), бра­тья Рос­се­ты и М.Ю.Ви­ель­гор­ский[7] по­лу­чи­ли по поч­те, ес­ли ве­рить кня­зю Вя­зем­ско­му, ко­пии од­но­го аноним­но­го па­ск­ви­ля[8]:

Ка­ва­ле­ры пер­вой сте­пе­ни, ко­ман­до­ры и ры­ца­ри свет­лей­ше­го Ор­де­на Ро­го­нос­цев, со­брав­шись в Ве­ли­кий Ка­пи­тул под пред­се­да­тель­ст­вом вы­со­ко­поч­тен­но­го Ве­ли­ко­го Маги­ст­ра Ор­де­на, е<го> п<ре­вос­хо­ди­тель­ст­ва> Д.Л. На­рыш­ки­на, еди­но­глас­но из­бра­ли г-на Алек­сан­д­ра Пуш­ки­на за­мес­ти­те­лем Ве­ли­ко­го Ма­ги­ст­ра Ор­де­на Ро­го­нос­цев и ис­то­рио­гра­фом Ор­де­на. Не­пре­мен­ный сек­ре­тарь: граф И. Борх (ориг. по-фр.).

Сол­ло­губ, уже од­на­ж­ды по­стра­дав­ший от свет­ской бол­тов­ни, ед­ва не при­вед­шей к ду­эли с по­этом, ре­шил не ис­ку­шать судь­бу и пе­ре­дать пись­мо в не­рас­пе­ча­тан­ном ви­де. Он от­пра­вил­ся к Пуш­ки­ну, нис­коль­ко не по­доз­ре­вая о со­дер­жа­нии па­ск­ви­ля. По­эт при­нял его в сво­ем ка­би­не­те, вскрыл кон­верт и тут же со­об­щил ему:

Я уже знаю, что та­кое; я та­кое пись­мо по­лу­чил се­го­дня же от Ели­за­ве­ты Ми­хай­лов­ны Хит­ро­вой; это мер­зость про­тив же­ны мо­ей…[9].

По­эт, из­бе­гая под­роб­но­стей, мог и не го­во­рить, что еще рань­ше по­лу­чил ано­ним­ку по поч­те. Хо­тя с че­го бы это? Ку­да про­ще ска­зать! А что ес­ли пись­мо от до­че­ри Ку­ту­зо­ва, дей­ст­ви­тель­но, при­шло пер­вым, и Пуш­кин го­во­рил прав­ду – ту прав­ду, ко­то­рая в по­след­ст­вии чем-то его не уст­рои­ла.

По­сла­ние Хит­ро­во со­стоя­ло из не­боль­шой за­пис­ки и не­рас­пе­ча­тан­но­го кон­вер­та с ано­ним­ным па­ск­ви­лем. Не свя­зан­ные ме­ж­ду со­бой, оба до­ку­мен­та по ду­ху на­по­ми­на­ли друг дру­га. В сво­ем пись­ме под­ру­га Пуш­ки­на слег­ка мис­ти­фи­ци­ро­ва­ла, пред­став­ляя се­бя бле­стя­щей по­кро­ви­тель­ни­цей муз и го­ни­мых по­этов:

Я толь­ко что уз­на­ла, что цен­зу­рой про­пу­ще­на ста­тья, на­прав­лен­ная про­тив ва­ше­го сти­хо­тво­ре­ния, до­ро­гой друг (речь шла о «Пол­ко­вод­це» - А.Л.). Осо­ба, на­пи­сав­шая ее, разъ­я­ре­на на ме­ня и ни за что не хо­те­ла по­ка­зать ее, ни взять её об­рат­но. Ме­ня не пе­ре­ста­ют тер­зать за ва­шу эле­гию - я на­стоя­щая му­че­ни­ца, до­ро­гой Пуш­кин; но я вас люб­лю за это еще боль­ше и ве­рю в ва­ше вос­хи­ще­ние на­шим ге­ро­ем и в ва­шу сим­па­тию ко мне! [10]

Осо­бая изю­мин­ка за­клю­ча­лась в под­пи­си - «Эли­за Хит­ро­ва уро­ж­ден­ная княж­на Ку­ту­зо­ва-Смо­лен­ская». Ме­ж­ду тем, она «не толь­ко не ро­ди­лась, но ни­ко­гда и не бы­ла княж­ной Смо­лен­ской»[11]. От­ца ее воз­ве­ли в кня­же­ское дос­то­ин­ст­во, ко­гда Ели­за­ве­та Ми­хай­лов­на ус­пе­ла уже по­бы­вать гра­фи­ней Ти­зен­гау­зен и бы­ла г-жой Хит­ро­во. Но ав­то­ром упо­мя­ну­той ста­тьи был ее род­ст­вен­ник Л.И.Го­ле­ни­щев-Ку­ту­зов, и под­ру­ге по­эта хо­те­лось под­черк­нуть, что хоть она и Ку­ту­зо­ва, но со­всем дру­гая – от­прыск на­род­но­го любимца.

Бед­ная жен­щи­на и не пред­по­ла­га­ла, что плод ее не­вин­ной иг­ры по­па­дет в ру­ки Пуш­ки­на вме­сте с об­раз­цом изо­щрен­ной мис­ти­фи­ка­ции. По­эт не мог не со­об­щить ей об этом, и она тут же от­ве­ти­ла ему пись­мом, пол­ным ужа­са и са­мо­уни­чи­же­ния:

до­ро­гой друг мой, для ме­ня это на­стоя­щий по­зор — уве­ряю вас, что я вся в сле­зах — мне ка­за­лось, что я дос­та­точ­но сде­ла­ла до­б­ра в жиз­ни, что­бы не быть впу­тан­ной в столь ужас­ную кле­ве­ту! На ко­ле­нях про­шу вас не го­во­рить ни­ко­му об этом глу­пом про­ис­ше­ст­вии. Я по­ра­же­на, что у ме­ня на­шел­ся столь жес­то­кий враг. Что до ва­шей же­ны, до­ро­гой Пуш­кин, то она ан­гел, и на нее на­па­ли лишь для то­го, что­бы за­ста­вить ме­ня сыг­рать роль по­сред­ни­ка и этим ра­нить ме­ня в са­мое серд­це![12]

Она хо­те­ла ума­лить­ся, сжать­ся, за­быть свою ге­рои­че­скую ро­до­слов­ную. И не на­прас­но – вско­ре по­полз­ли слу­хи, буд­то под­мет­ные пись­ма вы­шли из до­ма Хит­ро­во-Фи­кель­мо­на. И под­пись те­перь бы­ла под­стать ее уни­жен­но­му со­стоя­нию: «Эли­за X». Чуть ли не Эли­за-Не­из­вест­ная, Ма­дам «Икс».

Но под­ру­га по­эта ошиб­лась: ано­ним­щи­ков она не ин­те­ре­со­ва­ла, и по­яв­ле­ние па­ск­ви­ля в до­ме Пуш­ки­на име­ло ку­да бо­лее серь­ез­ное по­след­ст­вие, чем дис­кре­ди­та­ция под­ру­ги по­эта. По сви­де­тель­ст­ву кня­зя П.А.Вя­зем­ско­го, ме­ж­ду суп­ру­га­ми со­стоя­лось объ­яс­не­ние. Ано­ним­ка за­ста­ви­ла «не­вин­ную, в сущ­но­сти, же­ну при­знать­ся в лег­ко­мыс­лии и вет­ре­но­сти, ко­то­рые по­бу­ж­да­ли ее от­но­сить­ся снис­хо­ди­тель­но к на­вяз­чи­вым уха­жи­ва­ни­ям мо­ло­до­го Гек­ке­ре­на; она рас­кры­ла му­жу все по­ве­де­ние мо­ло­до­го и ста­ро­го Гек­ке­ре­нов по от­но­ше­нию к ней; по­след­ний ста­рал­ся скло­нить ее из­ме­нить сво­ему дол­гу и толк­нуть ее в про­пасть. Пуш­кин был тро­нут ее до­ве­ри­ем, рас­кая­ни­ем и встре­во­жен опас­но­стью, ко­то­рая ей уг­ро­жа­ла»[13].

Сол­ло­губ при­шел к Пуш­ки­ну, ко­гда объ­яс­не­ние со­стоя­лось – бли­же к обе­ду. По­эт до­пи­сы­вал пись­мо к Хит­ро­во - то са­мое, вы­звав­шее бу­рю эмо­ций у под­ру­ги по­эта – по­это­му при­нял мо­ло­до­го че­ло­ве­ка в ка­би­не­те. За­ме­тив, что со­дер­жа­ние па­ск­ви­ля ему зна­ко­мо, Пуш­кин про­дол­жил:

по­ни­мае­те, что бе­зы­мен­ным пись­мом я оби­жать­ся не мо­гу. Ес­ли кто-ни­будь сза­ди плю­нет на мое пла­тье, так это де­ло мое­го ка­мер­ди­не­ра вы­чис­тить пла­тье, а не мое. Же­на моя — ан­гел, ни­ка­кое по­доз­ре­ние кос­нуть­ся ее не мо­жет. По­слу­шай­те, что я по се­му пред­ме­ту пи­шу г-же Хит­ро­вой. Тут он про­чи­тал мне пись­мо, впол­не со­об­раз­ное с его сло­ва­ми. В со­чи­не­нии при­слан­но­го ему всем из­вест­но­го ди­пло­ма он по­доз­ре­вал од­ну да­му, ко­то­рую мне и на­звал. Тут он го­во­рил спо­кой­но, с боль­шим дос­то­ин­ст­вом, и, ка­за­лось, хо­тел ос­та­вить все де­ло без вни­ма­ния[14].