Чтение онлайн

В пись­ме Дан­те­са есть все: опи­са­ние ми­зан­сце­ны (свет­ский при­ем у Лер­хен­фель­дов), рас­пре­де­ле­ние ро­лей и мо­но­ло­гов («ты ска­жешь», «она от­ве­тит»), на­ко­нец, са­ма ин­три­га («ес­ли бы ты су­мел вдо­ба­вок при­пуг­нуть ее»). Нет толь­ко да­ты, ко­то­рая по­зво­ли­ла бы уве­рен­но го­во­рить, что пред­ше­ст­во­ва­ло по­яв­ле­нию сце­на­рия и что по­сле­до­ва­ло за­тем? Со­стоя­лась ли к то­му вре­ме­ни встре­ча у По­ле­ти­ки?

С.Ви­та­ле ух­ва­ти­лась за фра­зу: «ко­гда я вер­нул­ся к се­бе, ока­за­лось, что у ме­ня страш­ная ли­хо­рад­ка, но­чью я глаз не сомк­нул». Со­пос­та­вив ее с за­пи­сью в пол­ко­вом жур­на­ле, где го­во­ри­лось, что Дан­тес бо­лел с 19 по 27 ок­тяб­ря, она сде­ла­ла вы­вод, что ка­ва­лер­гард пи­сал пись­мо в по­след­нее де­жур­ст­во пе­ред за­бо­ле­ва­ни­ем – то есть 17 ок­тяб­ря.

Под­дер­жи­вая это мне­ние, Р.Г.Скрын­ни­ков в кни­ге «Ду­эль Пуш­ки­на» внес ряд уточ­не­ний:

В пер­вой по­ло­ви­не ок­тяб­ря На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на име­ла ран­де­ву с Жор­жем. Гек­керн вско­ре же уз­нал об этом и за­бил тре­во­гу. Он про­дик­то­вал сы­ну пись­мо к же­не Пуш­ки­на и в тот же день от­нес его На­та­лье. Дан­те­су не тер­пе­лось уз­нать, ка­кое впе­чат­ле­ние про­из­ве­дет «но­та» на его воз­люб­лен­ную, и он от­пра­вил­ся к Вя­зем­ским на дру­гой день или че­рез день по­сле вру­че­ния пись­ма. Ес­ли та­кое пред­по­ло­же­ние вер­но, то «но­та» бы­ла со­став­ле­на 14-15 ок­тяб­ря, а тай­ное сви­да­ние име­ло ме­сто не­сколь­ки­ми дня­ми ра­нее[19].

Но­та, по мне­нию ис­сле­до­ва­те­ля, – это до­ку­мент, о ко­то­ром Гек­керн пи­сал Нес­сель­ро­де 1 мар­та 1837, оп­рав­ды­вая свое по­ве­де­ние пе­ред су­дом:

Г-жа Пуш­ки­на... мог­ла бы дать удов­ле­тво­ри­тель­ный от­вет, вос­про­из­ве­дя пись­мо, ко­то­рое я по­тре­бо­вал от сы­на, — пись­мо... в ко­то­ром он за­яв­лял, что от­ка­зы­ва­ет­ся от ка­ких бы то ни бы­ло ви­дов на нее. Пись­мо от­нес я сам и вру­чил его в соб­ст­вен­ные ру­ки. Г-жа Пуш­ки­на вос­поль­зо­ва­лась им, что­бы до­ка­зать му­жу и род­не, что она ни­ко­гда не за­бы­ва­ла впол­не сво­их обя­зан­но­стей[20].

Сви­де­тель­ст­во са­мо по се­бе уди­ви­тель­ное, тре­бую­щее от­дель­но­го раз­мыш­ле­ния, но чуть поз­же. Вер­нем­ся к пись­му Дан­те­са.

Ис­пы­тав «страш­ную ли­хо­рад­ку», ка­ва­лер­гард все же по­шел на служ­бу, а не сва­лил­ся в по­стель: «ты най­дешь ме­ня у Бе­тан­ку­ра». В кон­це фра­зы он ого­во­рил­ся, что «ис­пы­ты­вал бе­зум­ное нрав­ст­вен­ное стра­да­ние», как бы на­ме­кая, что речь идет не столь­ко о фи­зи­че­ском, сколь­ко о ду­шев­ном не­здо­ро­вье. Ста­ло быть, нель­зя ре­ши­тель­но ут­вер­ждать, что пись­мо сви­де­тель­ст­ву­ет о на­ча­ле бо­лез­ни. К то­му же в нем со­дер­жат­ся фак­ты, ко­то­рые за­став­ля­ют кри­ти­че­ски от­не­стись к вер­сии Ви­та­ле-Скрын­ни­ко­ва.

Разъ­яс­няя суть ин­три­ги, Дан­тес уточ­ня­ет, что «му­жа там не бы­ло». Пуш­кин, дей­ст­ви­тель­но, от­пус­кал свою же­ну од­ну с се­ст­ра­ми на свет­ские ба­лы, ко­то­рые по тем или иным при­чи­нам не вы­зы­ва­ли у не­го ин­те­ре­са. Но толь­ко не к Вя­зем­ским, толь­ко не в тес­ный круг дру­зей и зна­ко­мых! Что­бы не по­ехать ту­да и тем са­мым вы­ка­зать пре­неб­ре­же­ние близ­ки­ми людь­ми, тре­бо­ва­лись вес­кие ос­но­ва­ния, сре­ди ко­то­рых лишь од­но при­ни­ма­лось бе­зо­го­во­роч­но – бо­лезнь. Пуш­кин за­бо­лел вслед за Дан­те­сом 23 ок­тяб­ря и поя­вил­ся у Вя­зем­ских 1 но­яб­ря. Ка­ва­лер­гард вы­здо­ро­вел 27 ок­тяб­ря. От­сю­да сле­ду­ет, что пись­мо он, ве­ро­ят­нее все­го, на­пи­сал ме­ж­ду дву­мя по­след­ни­ми да­та­ми.

Итак, Дан­тес пи­шет: «вче­ра я слу­чай­но про­вел весь ве­чер на­еди­не с из­вест­ной те­бе да­мой…поч­ти час». Слу­чай­но … весь ве­чер… поч­ти час. Что здесь - прав­да, а что вы­мы­сел? Слу­чай­ным, по­хо­же, ока­за­лось от­сут­ст­вие му­жа, посколь­ку по­яв­ле­ние На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны у Вя­зем­ских труд­но бы­ло на­звать не­ожи­дан­ным! Весь ве­чер – это о мес­те пре­бы­ва­ния, поч­ти час – о вре­ме­ни от­сут­ст­вия муж­чин (ве­ро­ят­но, в са­мом на­ча­ле рау­та).

Дан­тес ут­вер­жда­ет, что он «со­брал­ся с му­же­ст­вом и дос­та­точ­но хо­ро­шо ис­пол­нил свою роль и да­же был до­воль­но ве­сел». Что это бы­ла за роль? Уж, на­вер­ное, не та, о ко­то­рой пи­са­ла Со­фья Ка­рам­зи­на бра­ту 19 сен­тяб­ря, со­об­щая, что ка­ва­лер­гард

про­дол­жа­ет всё те же шту­ки, что и пре­ж­де, - не от­хо­дя ни на шаг от Ека­те­ри­ны Гон­ча­ро­вой, он из­да­ли бро­са­ет неж­ные взгля­ды на На­та­ли, с ко­то­рой, в кон­це кон­цов, все же тан­це­вал ма­зур­ку.[21]

Лю­бо­пыт­но, что и в сле­дую­щем пись­ме от 18 ок­тяб­ря, уже в ме­лан­хо­ли­че­ском на­строе­нии, ус­тав от де­мон­ст­ра­ции ли­те­ра­тур­ных спо­соб­но­стей и по­зволив се­бе по­шло­сти (один обо­рот че­го сто­ит: «ско­ро бу­дет спать на сво­ем сча­стье» - это о же­ни­хе, до­бив­шем­ся ру­ки не­вес­ты!), Ка­рам­зи­на, по су­ти де­ла, по­вто­ри­ла ту же мысль без оби­ня­ков:

во­зоб­но­ви­лись на­ши ве­че­ра, на ко­то­рых с пер­во­го же дня за­ня­ли свои при­выч­ные мес­та На­та­ли Пуш­ки­на и Дан­тес, Ека­те­ри­на Гон­ча­ро­ва ря­дом с Алек­сан­дром, Алек­сан­д­ри­на – с «Ар­ка­ди­ем»[22].

Ины­ми сло­ва­ми, ни­че­го но­во­го в от­но­ше­ни­ях ка­ва­лер­гар­да и На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны Со­фья Ка­рам­зи­на не за­ме­ти­ла, а долж­на бы­ла, ес­ли пред­по­ло­жить, что встре­ча у Вя­зем­ско­го со­стоя­лась на­ка­ну­не, и ка­ва­лер­гард ис­пол­нял на ней ка­кую-то осо­бен­ную роль. И до­пи­сы­ва­ла она пись­мо 20 ок­тяб­ря, так что вре­ме­ни хва­та­ло, что­бы ос­во­ить все пе­ре­ме­ны.

А вот в пись­ме от 3 но­яб­ря тон ее упо­ми­на­ния о Дан­те­се рез­ко ме­ня­ет­ся. «У нас за ча­ем все­гда бы­ва­ет не­сколь­ко че­ло­век – со­об­ща­ет она бра­ту - в их чис­ле Дан­тес, он очень за­ба­вен и по­ру­чил мне за­ве­рить те­бя, что те­бя ему не дос­та­ет…»[23]. Без со­мне­ния пе­ред на­ми тот са­мый но­вый, «ве­се­лый» Дан­тес, ка­ким он пред­став­ля­ет­ся в сво­ем пись­ме. Но глав­ное - ря­дом нет Гон­ча­ро­вых. Он сво­бо­ден для ста­рой друж­бы и но­вых ро­ман­ти­че­ских при­клю­че­ний, что осо­бен­но ра­ду­ет Ка­рам­зи­ну, тай­но влюб­лен­ную в ка­ва­лер­гар­да. Ма­не­ра его по­ве­де­ния по­нят­на. Она ис­про­бо­ва­на мно­ги­ми, кто был хоть од­на­ж­ды влюб­лен - ста­рать­ся не за­ме­чать пред­мет обо­жа­ния, воз­бу­ж­дая тем са­мым рев­но­ст­ные чув­ст­ва. Но что за­ста­ви­ло его ис­пол­нять эту роль, столь не­обыч­ную для кра­си­во­го муж­чины?

За­гля­нем в пись­мо Пуш­ки­на от 21 но­яб­ря. Там есть фра­за, об­ра­щен­ная к Гек­кер­ну:

По­доб­но бес­сты­жей ста­ру­хе, вы под­сте­ре­га­ли мою же­ну по всем уг­лам, что­бы го­во­рить ей о ва­шем сы­не, а ко­гда, за­бо­лев си­фи­ли­сом, он дол­жен был си­деть до­ма, ис­то­щен­ный ле­кар­ст­ва­ми, вы го­во­ри­ли, бес­че­ст­ный вы че­ло­век, что он уми­ра­ет от люб­ви к ней; вы бор­мо­та­ли ей: вер­ни­те мне мое­го сы­на[24].

О том же го­во­рит и при­ве­ден­ное вы­ше сви­де­тель­ст­во А.Ка­рам­зи­на. Ста­ло быть, Гек­керн встре­чал­ся с же­ной по­эта во вре­мя бо­лез­ни Дан­те­са и пре­тен­зии его к На­та­лье Ни­ко­ла­ев­не зву­ча­ли не как-ни­будь фи­гу­раль­но – дес­кать, это вы, ма­дам, по­спо­соб­ст­во­ва­ли ис­то­ще­нию мо­ло­до­го че­ло­ве­ка - а впол­не кон­крет­но: «вер­ни­те мне мое­го сы­на». Для вы­ра­же­ний та­ко­го по­ряд­ка тре­бу­ет­ся ос­но­ва­ние. Долж­но бы­ло про­изой­ти не­что из ря­да вон вы­хо­дя­щее и, не­пре­мен­но, с уча­сти­ем же­ны по­эта пред са­мой бо­лез­нью ка­ва­лер­гар­да. Ду­ма­ет­ся, встре­ча у По­ле­ти­ки бы­ла бы здесь к мес­ту. Ку­да де­вать­ся от­верг­ну­то­му влюб­лен­но­му, как не на боль­нич­ную кой­ку! Так что, 17 ок­тяб­ря, ско­рее все­го, со­стоя­лось то са­мое тай­ное сви­да­ние. Пись­мо же бы­ло на­пи­са­но Дан­те­сом чуть поз­же, по вы­здо­ров­ле­нию, ска­жем, 29-го ок­тяб­ря, уже в ро­ли от­верг­ну­то­го лю­бов­ни­ка. То­гда ста­но­вит­ся по­нят­ным, по­че­му раз­го­вор Гек­кер­на с На­таль­ей Ни­ко­ла­ев­ной, о ко­то­ром упо­мя­нул по­эт в сво­ем ра­зо­рван­ном пись­ме, со­сто­ял­ся 2 но­яб­ря. Ос­та­ва­ясь же на по­зи­ци­ях Ви­та­ле-Скрын­ни­ко­ва, при­шлось бы объ­яс­нить, что за­ста­ви­ло по­слан­ни­ка мед­лить с вы­пол­не­ние «от­ча­ян­ной» прось­бы сы­на бо­лее двух не­дель.

Итак, пред­по­ло­жим: 17 ок­тяб­ря со­стоя­лась встре­ча у По­ле­ти­ки, за­тем ка­ва­лер­гард ска­зал­ся боль­ным – а мо­жет, дей­ст­ви­тель­но, за­бо­лел - и стал под­сы­лать при­ем­но­го от­ца к На­та­лье Ни­ко­ла­ев­не, пы­та­ясь вы­ве­дать ее на­строе­ние, а по вы­здо­ров­ле­нию при­ду­мал но­вую ин­три­гу, суть ко­то­рой из­ло­жил в пись­ме к Гек­кер­ну от 29 (?) ок­тяб­ря. Же­лая до­бить­ся сво­его, он хо­тел при­пуг­нуть же­ну по­эта раз­гла­ше­ни­ем тай­ны встре­чи. 2 но­яб­ря по­слан­ник при­сту­пил к ис­пол­не­нию за­ду­ман­но­го. А те­перь все под­роб­но и по по­ряд­ку…