Чтение онлайн

_____________________

*Сура 9. Покаяние, 6-й аят.

Темнота в покоях падишаха была бархатной и плотной, наполненной ароматами благовоний и нашей близости. Рядом, откинувшись на подушки, спал Арсалан. Дыхание мужа было ровным и глубоким. Я же лежала без сна, ощущая тепло его тела.

Мне пора было уходить. Таковы правила гарема: ночь с Повелителем заканчивается с рассветом, а иногда и раньше. Женщина должна тихо исчезнуть, словно тень. Ослушаться было немыслимо.

Осторожно, чтобы не нарушить сон падишаха, опустив ноги на пол, я села. Прохладный ночной воздух коснулся моей обнажённой кожи. Оставалось лишь надеть сари и выскользнуть в коридор. Но тут на мою спину легла широкая ладонь. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Я замерла, боясь даже дышать.

— Не уходи, Нала...

Хриплый ото сна голос Повелителя прозвучал совсем рядом, у самого уха. В следующую секунду вторая рука обвила мою талию, возвращая в тепло постели. Арсалан прижал меня к себе, уложив спиной к своей груди. Его подбородок лёг мне на плечо, а горячее дыхание коснулось шеи. Меня затопило чувство, которого я никогда прежде не испытывала. Волна абсолютной защищённости, нежности и какой-то сокрушительной, оглушающей правильности происходящего накрыла с головой.

— Как ты познакомилась с Халидом-эфенди, Нала?

Вопрос падишаха застал меня врасплох, но в то же мгновение я почувствовала, как внутри меня что-то щёлкнуло. Мне совсем не хотелось что-то скрывать от него.

— Мулла проверял, не одержима ли я злым духом, Повелитель, — ответила я, улыбаясь в темноту.

Расслабленное до этого тело Арсалана напряглось. Казалось, каждый его мускул превратился в камень.

— О чём ты говоришь?

Я повернулась к мужу, не отстраняясь из объятий. Наши лица оказались так близко, что дыхание смешалось.

— Ваша матушка решила, что, возможно, я одержима. Ведь я посмела предложить Махмуду-аге новый способ орошения земель. Она пришла к выводу, что такое поведение для женщины неслыханно. Что только злой дух мог подтолкнуть меня к столь дерзким речам и мыслям. Поэтому Падшах-бегум позвала Халида-эфенди.

Когда падишах заговорил, в его голосе появилась жёсткость с нотками гнева.

— Расскажи мне о письме, которое подменили.

— Я не знаю всех подробностей, Повелитель, — начала я, понимая, что пути назад нет. — Но моё послание, которое я отправила вам через гонца, каким-то образом оказалось в покоях Махд-и-Муаззамы. Его мне принесла принцесса Залина... Но это ещё не всё. Я получила от "вас" ответ, в котором вы позволяете мне выезжать в поля, чтобы контролировать работы.

— Что?! — Арсалан резко сел, его кулаки сжались. Падишах был в бешенстве. Ещё мгновение, и я подумала, что он вскочит и обрушит свой гнев на виновных. Но он опустился обратно на подушки, стараясь совладать с собой.

— Моему терпению пришёл конец, — наконец произнёс Повелитель. Казалось, он принял какое-то важное решение. — Есть границы, которые нельзя переходить.

Несколько минут прошли в полной тишине, но я чувствовала, как волны его ярости постепенно отступают. Падишах повернулся ко мне и сказал:

— В полях уже идут работы, Нала. Ты могла бы поехать туда со мной, чтобы всё увидеть своими глазами.

Моей радости не было предела.

— Я очень хочу посмотреть, как проходят работы, Повелитель! — воскликнула я, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции.

Падишах чуть заметно улыбнулся.

— Что ж, тогда завтра после обеда будь готова к прогулке. Ты умеешь держаться в седле, Нала?

В этот момент я почувствовала, как внутри разливается тёплая волна благодарности к высшим силам, что вели меня по жизни. Деревня научила многому, и верховая езда была одной из главных радостей. В одно мгновение я перенеслась мыслями в прошлое. Перед глазами возникли бескрайние поля, залитые солнцем, пыльные просёлочные дороги, по которым мы с отцом ездили на рынок, и прохладные тенистые лесные тропы, где я часами могла кататься на своём Лихом. Мой верный конь… Он был огненно-рыжим, с гривой цвета расплавленного золота и умными добрыми глазами. Лихой был моим лучшим другом, научившим меня чувствовать каждое его движение, дышать с ним в унисон, понимать его мысли без слов. Мы были одним целым. Я вспоминала, как легко и уверенно чувствовала себя в седле, как ветер развевал мои волосы, как земля убегала из-под копыт, а сердце стучало в ритм бешеному галопу. Это было чувство абсолютной свободы, силы и единения с природой.

— Да, Повелитель, я умею держаться в седле.

— Хорошо. На тебе должна быть закрытая одежда. И обязательно прикрой лицо, — напомнил падишах.

А за окнами незаметно для нас начинался рассвет. Сквозь тонкую завесу утреннего тумана первые лучи солнца несмело пробивались в покои, окрашивая всё вокруг в нежные тона. Ночь постепенно отступала, унося с собой тени сомнений и переживаний, уступая место новому дню…

* * *

Солнце уже преодолело зенит, и жаркий полдень окутывал дворец своей томной дремотой. В покоях матери падишаха царило умиротворение. Аромат пряных мясных блюд и свежего хлеба наполнял воздух. Служанки бесшумно сновали вокруг низкого столика, уставленного изысканными яствами, пока Махд-и-Муаззама неторопливо ела, погружённая в свои мысли.

В дверь тихо постучали, и на пороге возникла Шади-бегум. Она была бледна, как полотно, и едва сдерживала слёзы злости. Увидев невестку в таком состоянии, Падшах-бегум резко поднялась с подушек, забыв о трапезе.

— Что случилось?

— Великая госпожа! — голос Шади-бегум задрожал от праведного гнева. — Служанки донесли мне ужасную весть! Повелитель собирается подарить этой раджпутке коня! Того самого! Кристалла! Которого привезли из Аравии!

Из её глаз брызнули слёзы бессильной ярости. Мысль о том, что падишах преподнесёт столь драгоценный подарок второй жене, была для неё невыносима.

Махд-и-Муаззама застыла, словно мраморная статуя. Её лицо окаменело от шока и негодования. В глазах полыхнуло недоброе пламя.

— Что-о? И это после того, что я поведала сыну?! Да ещё в день объявления, что его первая супруга ожидает ребёнка! Неслыханно!

Мать падишаха почувствовала головокружение и опустилась на диван. Сын проигнорировал её слова, её мудрость, её опасения! Более того, он сделал это с вызывающим пренебрежением, даря многобожнице коня…

Внезапно за дверью раздался зычный голос евнуха:

— Дорогу Повелителю!

Женщины взволнованно переглянулись. Шади-бегум промокнула слёзы уголком шали, а Махд-и-Муаззама мгновенно собралась. Её лицо снова стало непроницаемой маской царственного величия, хотя глаза всё ещё метали молнии. Дверь распахнулась, и в комнату вошёл падишах.

— Мир вам, матушка, — почтительно произнёс он, но в его голосе слышался металл. — Все, кроме моей матери, покиньте покои. Немедленно.

Махд-и-Муаззама ощутила холодок дурного предчувствия. Однако продолжала играть роль заботливой матери.

— Что такое, мой лев? Ты взволнован… — начала, было, она, поднимаясь. Женщина сделала шаг к сыну, но падишах резко поднял руку, останавливая.

— Я всё знаю, матушка. О подмене письма и о мерзкой проверке на одержимость злыми духами, которой вы подвергли мою жену по своей прихоти.

Лицо Махд-и-Муаззамы посерело. Гнев Повелителя обрушились на неё, как горная лавина. А он тем временем продолжал:

— И вот моя воля. Из-за уважения к вам, к вашей мудрости и положению я не отсылаю вас прочь из дворца. Но я настаиваю, чтобы вы почтили своим визитом свою сестру в горном поместье у границ Кашмира.