Чтение онлайн

— И дельно, — заметил мистер Пикквик, — к чему ей туника.

— Ну да. Поэтому миссис Потт наденет белое атласное платье с золотыми блестками.

— В таком случае, не поймут ее роли, — возразил мистер Снодграс.

— Как не понять? — отвечал мистер Винкель. — В руках у нее будет лира.

— Это другое дело: всякий увидит, что она Аполлон, — сказал мистер Снодграс.

— A я буду бандитом, — перебил мистер Топман.

— Кем? — воскликнул изумленный мистер Пикквик.

— Бандитом, — скромно повторил мистер Топман.

— Послушай, любезный друг, — сказал мистер Пикквик, бросая суровый взгляд на своего друга, — ты, если не ошибаюсь, хочешь нарядиться в зеленую бархатную куртку с коротенькими фалдами в два дюйма?

— Точно так. Разве это вас удивляет? — с живостью спросил мистер Топман.

— Очень.

— Отчего же?

— Оттого, любезный друг, что ты слишком стар для зеленой куртки.

— Стар!

— И уж если пошло дело на правду, ты слишком толст.

— Толст!

— И стар, и толст! — подтвердил мистер Пикквик энергичным тоном.

— Сэр, — воскликнул мистер Топман, вставая с места с покрасневшим лицом, при этом глаза его заискрились пламенным негодованием, — вы меня обижаете, сэр.

— Вы обижаете меня, сэр, отваживаясь в моем присутствии напялить на себя зеленую бархатную куртку с разбойничьим хвостом, — возразил мистер Пикквик тоном сильнейшего негодования.

— Сэр, — сказал мистер Топман, — вы грубиян.

— Сэр, — сказал мистер Пикквик, — вы грубиян.

Мистер Топман сделал два шага вперед и устремил на президента гневный взор. Пылающий взгляд мистера Пикквика, сосредоточенный в фокусе его очков, дышал гордым вызовом и угрозой. Мистер Снодграс и мистер Винкель, пораженные торжественностью сцены, стояли молча, прикованные к месту.

— Сэр, — сказал мистер Топман после короткой паузы, при этом голос его дрожал и волновался, — вы назвали меня стариком.

— Назвал, — сказал мистер Пикквик.

— И толстяком.

— Назвал.

— И грубияном.

— И тем и другим. Сэр, вы толстяк и старик и грубиян.

Страшная пауза.

— Сэр, — продолжал мистер Топман, отворачивая обшлага своего фрака и принимая угрожающую позу, — сэр, привязанность моя к вашей личности была до сих пор велика… очень велика; но мщение мое упадет, должно упасть на эту личность.

— Сэр, продолжайте!

Это был единственный ответ ученого мужа. Раздраженный обидными и колкими выходками своего товарища и друга, мистер Пикквик был некоторым образом парализован в своей позе, и это служило несомненным признаком, что он приготовился на всякий случай к мужественной обороне той самой личности, на которую должно было упасть неожиданное мщение.

Оглушенный столкновением двух великих личностей, мистер Снодграс, пораженный внезапной немотой, стоял сначала без движения и без всякой определенной мысли; но вдруг вдохновенная мысль осенила его ум. Презирая собственную опасность, он стал между двумя противниками и воскликнул громогласно.

— Как! Вы ли это, мистер Пикквик, муж разума и совета, обративший на себя взоры образованного мира? Вы ли мистер Топман, друг наш и товарищ, озаренный величественным светом, заимствованным от этой бессмертной натуры? Стыдитесь, господа, стыдитесь, стыдитесь!

И прежде чем вдохновенный поэт кончил свою речь, черты мистера Пикквика прояснились, гневное выражение исчезло с его чела, и почтенное лицо его приняло свое обыкновенное, благосклонное выражение. Так исчезают следы карандаша под трением умягчительной резины, и такова сила истинного таланта!

— Я погорячился, — сказал мистер Пикквик, — слишком погорячился. Топман, вашу руку.

Мрачные тени мгновенно сбежали с лица мистера Топмана, когда он пожал руку своего друга.

— Я погорячился, — сказал мистер Топман.

— Нет, нет, — прервал мистер Пикквик, — виноват во всем один я. Помиримся, любезный друг. Ты наденешь зеленую бархатную куртку.

— Нет, нет, — возразил мистер Топман.

— Для меня, любезный друг, сделай милость.

— Извольте, я согласен.

Таким образом было решено, что мистер Топман, мистер Снодграс и мистер Винкель явятся на бал в заимствованных костюмах. Руководимый филантропической полнотой своего чувства, мистер Пикквик изъявил полное согласие на прихоти своих друзей, противоречившие его собственным убеждениям и мыслям: разительное доказательство просвещенной снисходительности, на какую может быть способен только истинно великий человек.

Мистер Лев Гонтер нимало не преувеличивал дела, отзываясь с похвалой о магазине мистера Соломона Луки. Гардероб его оказался неистощимым, хотя, быть может, далеко не представлял строгих классических свойств. Костюмы не отличались новизной и не были вполне приспособлены к характеру времени и места; но все без исключения блистало мишурой, а в этом и заключается сущность искусственной костюмировки. Конечно, мишура при дневном свете не может иметь ослепительного блеска; но всякому известно, что искусственные костюмы изобретены собственно для ночных похождений, и если, напротив, при ярком блеске солнца мишура утратит свое великолепие и пышность, то, само собою разумеется, виноваты в этом те особы, которым пришла неестественная фантазия давать утренние балы. Так, по крайней мере, рассуждал и доказывал мистер Соломон Лука, и пикквикисты, убежденные его доказательствами, выбрали в его магазине приличные костюмы, при этом каждый действовал по собственному благоусмотрению.

Наняли карету в гостинице «Сизого медведя», оттуда также взята была коляска для мистера и миссис Потт, отправлявшихся на дачу достопочтенной Львицы Гонтер. Редактор «Синицы», как и следует, заранее объявил об этом бале, известив итансвилльских граждан, что «этот утренний праздник представит сцену разнообразного и восхитительного очарования, великолепное сияние красоты и талантов, роскошное обнаружение гостеприимства и особенно всевозможные проявления изящного художественного вкуса». «Баснословные угощения Востока, — продолжал редактор, — и дикий блеск султанских пиров будут иметь характер пошлой вакханалии, если сравнить их с этим цивилизованным торжеством, на которое, однако ж, известные злонамеренные люди заранее изрыгают яд своей зависти, нагло и бесстыдно издеваясь над приготовлениями добродетельной и знатной леди, снискавшей общее уважение». Последние строки некоторым образом служили тонким и деликатным намеком на бессовестные выходки «Журавля», который, не быв удостоен приглашения на этот бал, написал презлую и пренелепую сатиру, где все это дело представлялось в самом невыгодном свете.

Наступило вожделенное утро и с ним вожделенный час ехать на торжественный завтрак миссис Львицы Гонтер. Забавно было видеть, как мистер Топман рисовался или, правильнее, корчился в полном костюме испанского бандита, в узенькой бархатной курточке, представлявшей из его спины нечто вроде дамской булавочной подушки, туго набитой песком. Бархат картинно обтягивал верхнюю часть его ног, между тем как нижнюю их часть пеленали хитросплетенные повязки — любимый исключительный наряд, присвоенный героями больших и малых дорог. Его открытая и добрая физиономия украшалась длинными беспардонными усами, падавшими с обеих сторон на воротнички его голландской рубашки. Для украшения его головы предназначалась шляпа, имевшая форму сахарной головы и убранная разноцветными лентами разной длины и ширины; но так как ни один экипаж в мире не представлял таких удобств, чтоб шляпа такого рода, надетая на голову, не достигала до его кровли, то мистер Топман принужден был всю дорогу держать ее на коленях. Столь же забавен и даже остроумен в своем роде был поэтический костюм мистера Снодграса. Он выбрал в магазине Соломона Луки голубые атласные штаны, длинный черный плащ, белые шелковые чулки и башмаки такого же цвета, и все это, вместе с греческой феской, составляло подлинный повседневный костюм трубадура с той поры, как появились эти певцы на европейской почве, до окончательного исчезновения их на земном шаре. Но все это не значило ничего в сравнении с костюмом редактора «Итансвилльской Синицы». Как журналист и представитель общественного мнения, он выбрал для себя костюм старинного русского подъячего и вооружился огромным кнутом — символом казни для всех нечестивцев. В этом костюме мистер Потт, сопровождаемый оглушительным ревом уличной топпы, подкатил из магазина Соломона Луки к подъезду своего дома.

— Браво! — заголосили мистер Снодграс и мистер Топман, когда увидели на галерее аллегорического джентльмена. — Браво!

— Браво! — воскликнул мистер Пикквик, вышедший на галерею встретить грозного подъячего.

— Ура! Потт, ура! — заревела чернь, окружавшая дом журналиста.

И посреди этих восклицаний мистер Потт, бросая на все стороны благосклонную улыбку, обличавшую внутреннее сознание превосходства и силы, торжественно воссел на свою колесницу.

Последовали затем: миссис Потт, похожая на греческого Аполлона в юбке английской леди, и мистер Винкель в светло-красном сюртуке и красном картузе — костюм, в котором всякий должен был угадать меткого стрелка, поражающего кроликов и тигров с одинаковым искусством. После всех явился мистер Пикквик в антикварских панталонах и штиблетах, обличавших его археологическую натуру, и затем обе колесницы открыли свое шествие к «Логовищу» миссис Львицы Гонтер. На козлах колесницы мистера Пикквика восседал Самуэль Уэллер.