Чтение онлайн

Мужчины, женщины, мальчики и девочки, собравшиеся глазеть у ворот «Логовища» на костюмированных гостей, взвизгнули от удивления общим хором, когда мистер Пикквик, поддерживаемый с одной стороны бандитом, с другой — трубадуром, торжественно вышел из своей коляски; но салют праздной толпы превратился в неистовый оглушительный рев, когда мистер Топман, подходя к воротам, начал употреблять отчаянные усилия напялить на свою голову шляпу бандита.

В самом деле, приготовления к балу, как предсказал мистер Потт, были великолепны в полном смысле слова. Он устроен был в саду размером не меньше акра с четвертью, и все это пространство было наполнено народом. Никогда и нигде, даже в сказках «Тысячи и одной ночи», не видели такого чудного соединения красоты, изящества, вкуса и талантов. Все литературные знаменитости явились на фантастический праздник миссис Львицы Гонтер. Была тут молодая леди в султанской чалме, писавшая прекрасные стихотворения для «Итансвилльской Синицы», и вел ее под руку молодой джентльмен в фельдмаршальском мундире, поставлявший критические статьи для той же газеты. Гении, литераторы сталкивались на каждом шагу, и уже взглянуть на них считалось завидным счастьем для каждого рассудительного человека. Были здесь даже лондонские львы, знаменитые сочинители, написавшие целые книги и даже напечатавшие их. И что всего удивительнее, лондонские львы ходили, ни дать ни взять, как обыкновенные люди, говорили, шутили, смеялись, сморкались и даже болтали всякий вздор, вероятно, из благосклонного внимания к толпе, которая без того не могла бы понять их. Были здесь иностранные певцы, каждый в своем национальном костюме, и вместе с ними английские певцы в костюме и без всяких костюмов. Была здесь, наконец, сама миссис Львица Гонтер, величественная Минерва, принимавшая гостей с чувством гордости и удовольствия, потому что вокруг нее были знаменитости всех стран и народов.

— Мистер Пикквик, сударыня, — прокричал лакей, когда этот джентльмен подошел к греческой богине со шляпой в руках. По правую руку ученого мужа был бандит, по левую — трубадур.

— Где? — воскликнула миссис Львица Гонтер, потрясенная с ног до головы необыкновенным восторгом при имени великого человека.

— Здесь я, — сказал мистер Пикквик.

— Как? Возможно ли? Неужели я собственными глазами имею счастье видеть самого мистера Пикквика, основателя и президента знаменитого клуба.

— Точно так, сударыня, я сам к вашим услугам, — проговорил мистер Пикквик, отвешивая низкий поклон, — мне очень приятно свидетельствовать лично свое почтение знаменитой сочинительнице «Издыхающей лягушки». Позвольте представить моих друзей и членов моего клуба, господ Топмана, Винкеля и Снодграса.

Если вы не испытали, так не можете и понять, что значит делать низкие поклоны в узенькой бархатной куртке, уже лопнувшей в двух местах, когда притом с вашей головы, при малейшей неосторожности, может слететь высочайшая шляпа с разноцветными лентами и перьями. Мистер Топман при этом представлении чувствовал невыразимую пытку, стараясь держаться грандиозно и свободно.

— Мистер Пикквик, — сказала миссис Львица Гонтер, — вы должны дать обещание не отходить от меня ни на минуту во весь день. Здесь целые сотни знаменитостей, которым я должна вас представить.

— Вы очень добры, сударыня, — отвечал мистер Пикквик.

— И, во-первых, вот мои малютки: я почти забыла их, — продолжала Минерва, беспечно указывая на пару взрослых девиц, из которых одной могло быть около двадцати трех лет. Обе они были в панталончиках и детских костюмах, вероятно, для того, чтоб им или их маменьке придать цветущий вид первых юношеских лет.

— Как они милы! — проговорил мистер Пикквик, когда малютки удалились после сделанного представления.

— Оне удивительно похожи, сэр, на свою прекрасную мать, — сказал мистер Потт величественным тоном, — их даже различить трудно.

— Полноте, как вам не стыдно! — воскликнула миссис Львица Гонтер, притронувшись веером (Минерва с веером!) к плечу редактора «Синицы».

— Что ж? Разве это не правда? Вы очень хорошо знаете, когда в прошлом году портрет ваш явился на выставке королевской Академии Художеств, все спрашивали, вы ли это или ваша младшая дочь, потому что в самом деле различить вас никак нельзя было!

— Пусть так; но разве вы обязаны повторять это в присутствии незнакомых особ? — возразила миссис Львица Гонтер, снова ударив по плечу ручного льва итансвилльской литературы.

— Граф, граф! — воскликнула миссис Львица Гонтер, завидев проходившего мимо джентльмена в иностранном костюме.

— А! Чего угодно? — сказал граф, поворачиваясь назад.

— Мне угодно представить друг другу две европейские знаменитости, — отвечала миссис Львица Гонтер, — мистер Пикквик, позвольте рекомендовать вам графа Сморльторка. — Потом она прибавила вполголоса, — знатный иностранец… собирает материалы для своих мемуаров… изучает Англию в историческом, географическом и статистическом отношениях. Граф Сморльторк, рекомендую вам мистера Пикквика, знаменитого автора «Теории пескарей».

Мистер Пикквик отвесил низкий поклон. Граф слегка кивнул головой и вынул записную книгу.

— Как ви назваль этого каспадин, мадам Гонт? — сказал граф, грациозно улыбаясь ласковой хозяйке.

— Мистер Пикквик.

— Пикник? Карашо. Значит, предки его биль основатель пикников, оттуда и фамилия — Пикник.

Говоря это, знаменитый иностранец уже вносил в свою книгу генеалогическую заметку о древней английской фамилии Пикников. Миссис Львица Гонтер поспешила исправить ошибку:

— Вы не расслышали, граф, — мистер Пикквик.

— Пиг Виг — карашо. Пиг — имя, Виг — фамилия. Сочинил теорию…

— Пескарей, граф.

— Сухарей, карашо. Я запишу: каспадин Вик, известный английский литератор, сочинивший «теорию сухарей», которые вообще могут играть важную роль в морской державе, обязанной содержать огромный флот и кормить сухарями целые полчища матросов. Как ваше здоровье, мистер Вик?

— Совершенно здоров, покорно благодарю, — отвечал мистер Пикквик учтивым тоном. — Вы давно в Англии, граф?

— Давно… очень давно… больше двух недель.

— Сколько же еще намерены пробыть?

— Неделю.

— Вам много будет дела, если вы намерены тем временем собирать материалы, — отвечал, улыбаясь, мистер Пикквик.

— Материалы уже все готовы, — сказал граф.

— Право?

— Они у меня здесь, — прибавил граф, знаменательно ударяя себя по лбу. — Стоит только присесть, и книга готова.

— О чем же преимущественно вы намерены писать?

— Обо всем: музыка, живопись, наука, поэзия, политика — все войдет в мои записки.

— Как же это, сэр? Уже одна политика требует глубоких соображений: ведь это все то же, что житейская философия.

— Погодите, — сказал граф, вынимая опять записную книгу. — Счастливая идея! Можно начать этим особую главу. — Глава сорок седьмая: Политика. Эпиграф: Политика требует глубоких соображений: ведь это все то же, что житейская философия. Изречение господина Вика, автора «Теории сухарей».

Таким образом невинное замечание мистера Пикквика, дополненное разными пояснениями, удостоилось быть внесенным в книгу знаменитого иностранца.

— Граф, — сказала миссис Львица Гонтер.

— Что прикажете, мадам Гонт?

— Позвольте представить вам мистера Снодграса, поэта, друга мистера Пикквика.

— Погодите! — воскликнул граф, вынимая опять записную книгу. — Поэт Сной-Крас? Карашо. Глава пятьдесятая. Поэзия. На утреннем бале мадам Гонт познакомила меня с первым английским поэтом, господином Сной-Крас, другом мистера Вика. Сама Гонт написала знаменитую поэму «Издохлая лягушка». Карашо, очень карашо.

И, окончив эти заметки, граф удалился в противоположный конец сада, вполне довольный собранными сведениями.