Чтение онлайн

— Мисс Уордль, — сказал мистер Тапмен, — вы — ангел!

— Мистер Тапмен! — воскликнула Рейчел, уподобляясь по цвету собственной лейке.

— Да, да! — повторил красноречивый пиквикист. — Я испытал и знаю это слишком хорошо. — Мистер Тапмен жал руку, которая сжимала ручку счастливой лейки.

— Мужчины такие обманщики! — прошептала она.

— Да, да, — воскликнул мистер Тапмен, — но не все. Есть одно, по крайней мере, существо, которое никогда не может изменить... одно существо, которое было бы радо посвятить всю свою жизнь вашему счастью... которое живет только вашим взглядом... которое дышит только вашей улыбкою... которое несет тяжелое бремя существования только для вас.

— Если бы можно было найти такого человека...

— Но его можно найти, — прервал пылкий мистер Тапмен. — Он здесь, мисс Уордль! — И, прежде чем тетушка успела угадать его намерения, мистер Тапмен упал перед нею на колени.

— Мистер Тапмен, встаньте! — вскричала Рейчел.

— Никогда! — последовал доблестный ответ. — О, Рейчел, скажите, что вы любите меня.

— Мистер Тапмен, — сказала девствующая тетушка, — я едва осмеливаюсь произнести, но... но... я не отношусь к вам с полным равнодушием.

Едва услышав это признание, мистер Тапмен поспешил сделать то, что внушала ему его пылкая страсть. Он стремительно обнял тетушку и запечатлел на ее устах несколько поцелуев. После требуемого приличием сопротивления она принимала поцелуи мистера Тапмена так спокойно, что неизвестно, сколько он отсчитал бы их, если бы дама вдруг не вздрогнула и не прошептала с испугом:

— Мистер Тапмен, за нами наблюдают!

Мистер Тапмен оглянулся. Перед беседкой совершенно неподвижно стоял жирный парень, уставя большие круглые глаза на парочку. На лице его и величайший физиономист не мог бы уловить ни малейшего выражения любопытства, удивления или какого бы то ни было чувства, способного волновать сердце человеческое. И чем больше всматривался мистер Тапмен в его лицо, тем больше убеждался, что парень не видел или не понял того, что произошло. Сделав такое заключение, мистер Тапмен с твердостью спросил толстяка:

— Что вам нужно здесь, сэр?

— Ужин подан, сэр, — отвечал Джо без малейшего смущения.

— Вы только сейчас пришли, сэр? — осведомился мистер Тапмен, пронизывая его взглядом.

— Только сейчас, сэр.

Мистер Тапмен взял тетушку под руку и повел ее в дом; толстяк плелся за ними.

— Он ничего не заметил, — прошептал мистер Тапмен.

— Ничего, — сказала тетушка.

Позади них раздался какой-то звук, похожий на подавленный смешок. Мистер Тапмен круто обернулся. Нет, это не мог быть Джо: в его физиономии не было и намека на веселость, она не выражала ничего, кроме сытости.

— Наверное, он видит сон, — прошептал мистер Тапмен.

— В этом нет никакого сомнения, — ответила тетушка.

Они оба от души рассмеялись.

Но мистер Тапмен ошибся. На этот раз толстый парень видел вовсе не сон.

За ужином никто не пробовал завязать общей беседы. Старая леди ушла спать; Изабелла Уордль занималась исключительно мистером Трандлем; все внимание тетушки было сосредоточено на мистере Тапмене; а мысли Эмили, казалось, были поглощены каким-то далеким предметом, — может быть, они были около отсутствовавшего мистера Снодграсса.

Пробило одиннадцать, двенадцать, час, а джентльмены не возвращались. На всех лицах застыла тревога. Не следовало ли разослать людей с фонарями по дорогам? Или, может быть, они... Чу! Они!.. Что могло их так задержать? Да еще чужой голос! Кто бы это мог быть? Все устремились в кухню, куда вошли гуляки, и причина их задержки стала тотчас же для всех ясна.

Мистер Пиквик, заложив руки в карманы и надвинув шляпу на один глаз, стоял, прислонясь к буфету, покачивал головой и то и дело расплывался в благодушнейшей улыбке. Старик Уордль горячо тряс руки незнакомому джентльмену, бормоча уверенья в вечной дружбе. Мистер Уинкль, опираясь о футляр больших часов с гирями, призывал проклятия на голову того из членов семьи, кто вздумает посоветовать ему лечь спать. Наконец мистер Снодграсс погрузился в кресло, каждой чертою своего выразительного лица демонстрируя самую безнадежную горесть, какую может вообразить человеческий ум.

— Что-нибудь случилось? — спросили дамы.

— Ни-чего не слу-чилось, — ответствовал мистер Пиквик. — М-мы в порядке. — Я — го-ворю, Уордль, мы — в — по-рядке, — нет?

— Именно! — откликнулся веселый хозяин. — Дорогие мои, это — мой друг, мистер Джингль — друг мистера Пиквика, мистер Джингль — случайно встретились — маленький визит...

— Не случилось ли чего-нибудь с мистером Снодграссом, сэр? — поинтересовалась мисс Эмили.

— Ничего, сударыня! — ответил незнакомец. — Крикет — обед — веселая компания — превосходные песни — старый портвейн — кларет — весьма — вино, сударыня, — вино.

— Вовсе не вино! — бормотал мистер Снодграсс. — Это семга. (В таких случаях вино почему-то никогда не виновато.)

— Не лучше ли пойти теперь всем спать? — предложила Эмили. — Двое слуг могли бы отвести джентльменов наверх.

— Я спать не пойду! — твердо объявил мистер Уинкль.

— Никто в мире меня не поведет! — сказал не менее твердо и мистер Пиквик.

— Ура! — слабо выкрикнул мистер Уинкль.

— Ура! — прокричал мистер Пиквик, хлопнул шляпой об пол, швырнул свои очки на середину кухни и безумно расхохотался над этим остроумным поступком.

— Подайте — еще — бутылку! — возгласил мистер Уинкль, начав очень громко и закончив еле слышно. Его голова поникла на грудь и, пробормотав, что спать идти не намерен, и кровожадно посетовав, что «не покончил» утром с Тапменом, он крепко заснул, в каковом состоянии и был доставлен в свою комнату двумя молодцами под личным надзором толстого парня, чьему попечению мистер Снодграсс незадолго до того вверил собственную персону. Мистер Пиквик принял руку, которую ему предложил мистер Тапмен, и спокойно удалился, улыбаясь шире прежнего, а мистер Уордль распрощался с семьей так нежно, словно отправлялся на казнь.

— Какая неприличная сцена! — заявила девствующая тетушка.

— Отвратительная! — воскликнули обе молодые леди.

— Ужасно — ужасно! — с самым серьезным видом подхватил Джингль; он обогнал на полторы бутылки каждого из своих товарищей. — Ужасное зрелище — весьма!

— Какой любезный человек! — прошептала тетушка мистеру Тапмену.

— И красивый! — прошептала Эмили Уордль.

Мистер Тапмен вспомнил о рочестерской вдовушке, и душой его овладела тревога. Последующий получасовой разговор был не такого рода, чтобы успокоить его смущенный дух. Новый гость говорил без умолку. Мистер Тапмен чувствовал, что он (Тапмен) отодвигается в тень, по мере того как возрастало расположение к Джинглю. Его смех был принужденным, его веселость притворной; и когда он, наконец, опустил свою пылающую голову на подушку, то со злорадным наслаждением подумал о том, как приятно было бы зажать в эту минуту голову Джингля между тюфяком и периной.

На другой день неутомимый незнакомец встал рано и, пока его спутники пребывали в постели, расплачиваясь за вчерашние возлияния, с большим успехом развлекал общество за завтраком. Он делал это так удачно, что даже глухая старая леди потребовала, чтобы ей повторили две или три из его острот в слуховой рожок, при этом она снисходительно заметила, что «он» (подразумевался Джингль) «бесстыжий молодой человек».

Летом, по утрам, в хорошую погоду, старая леди имела привычку отдыхать в той самой беседке, в которой совершал подвиги мистер Тапмен. Обычно ее провожал туда жирный Джо. В это утро старая леди была немало удивлена, когда увидела, что сонный толстяк, вместо того чтобы удалиться после водворения ее на место, обошел, озираясь по сторонам, беседку и вернулся к ней с самым таинственным видом.