Чтение онлайн

– Не все погибают в походе, - старался утешить отца Ферхад.
– Зачем ты заранее оплакиваешь меня?

– Я знаю, что такое война, сынок. На ней гибнут люди.

Гамид некоторое время хмуро молчал, потом заявил:

– Высокочтимый Исхак-ага, мой дорогой Ферхад, послушайте меня. Аллах разгневался на меня, наслал лютую шайку разбойников, которые разорили мое гнездо, мое имущество. Я не знаю, остался ли кто живой из моих... Сердце мое обливается кровью, а разум отказывается верить в то, что случилось... Мести! Вот чего я жажду. Кровавой мести!.. И, клянусь аллахом, я сумею отомстить, хотя бы пришлось уничтожить все население Аксу!.. Но не об этом речь. Мне жаль Ферхада, мужа моей любимой Хатче. Хоть я намного старше его, но сумею еще удержать в руке саблю. И если будет ваша милость и согласие, мой дорогой Исхак-ага, я стану во главе ваших воинов вместо Ферхада. А Ферхад останется дома. У него и причина есть - он еще не поправился после нападения гяура.

Ферхад, с трудом скрывая радость, вяло пытался протестовать, но Исхак-эфенди растроганно обнял Гамида и прижал к своей груди:

– Спасибо, Гамид-ага! Аллах подарил тебе доброе сердце, и он не обойдет тебя на дорогах войны своей милостью. Ты вернешься из похода увенчанный славой, с богатой добычей. Снова расцветет долина Аксу, снова забурлит жизнь в твоем поместье, а потомки будут прославлять твои подвиги!

– Во всем воля аллаха!
– торжественно произнес Гамид.

4

После успешного нападения на замок Аксу отряд Чернобородого уже третий день отдыхал в труднодоступном ущелье на берегу горного озера.

К шатру, где собрались на совещание вожаки отряда, среди которых был и Звенигора, внезапно донесся шум и крики.

– Что там?
– раздраженно спросил Мустафа часового.

– Дозорные захватили какого-то гяура. Он так избит, что еле держится на ногах.

– Давай его сюда, - приказал Мустафа.

Два вспотевших дозорных подтащили к шатру оборванного, окровавленного человека, почти висевшего у них на руках.

Звенигора еле удержался, чтобы не вскрикнуть от удивления: перед ним стоял Многогрешный. Сквозь лохмотья просвечивало исполосованное кнутами тело; под левым глазом красовался огромный припухший синяк; из разбитой губы стекала на бороду густая черная кровь.

– Кто ты?
– спросил его Мустафа.

– Я раб спахии Энвера Исхака-аги, пусть проклято будет имя его и имя сына его Ферхада!
– выкрикнул Многогрешный на ломаном турецком языке.
– Это он с сыном, которого я на свою погибель выходил от смерти, чуть не убил меня в долине Трех баранов...

– Почему в долине Трех баранов? И откуда ты знаешь эту долину, гяур?

– Как? Разве почтенный ага не знает, что там стоит войско Гамйд-бея и Ферхада-аги?
– выкрикнул удивленно Многогрешный.

– Гамид - живой! Посчастливилось сбежать, собаке!
– заговорили вокруг.

Звенигора вскочил на ноги и стал перед Многогрешным, тот сразу узнал запорожца, и его глаза блеснули злобой.

– А, это ты, висельник!
– закричал он.
– Чтоб я тебя не видел!.. Смотри, к чему привела наша встреча! На мне живого места нет...

– Не об этом сейчас разговор, - перебил его Звенигора.
– Сколько у Гамида и Ферхада войска и из кого оно состоит?

– У Ферхада тридцать воинов, своих слуг... Да еще Гамид привел полсотни или, может, чуть больше...

Звенигора перевел Мустафе ответ и снова спросил:

– Почему они стоят в долине Трех баранов?

– Они ждут подкрепления от санджак-бея, который обещал подойти через несколько дней с большим отрядом янычар...

– Какие у них намерения?

– А кто знает?.. Да уж наверно не ради развлечения они жарятся на солнце в этих проклятых богом ущельях! Особенно злющий Гамид... Так зол, что готов без помощи санджак-бея напасть на вас...

– А как же ты, дядько Свирид, вдруг оказался с ними?

– После того как я выходил Ферхада, он проникся ко мне благодарностью и сделал своим слугой. Таскал меня всюду за собой, кормил как на убой... Одел, обул, дал коня. Казалось, лучшей доли для невольника и желать не надо...

– Почему же ты убежал от него?

Многогрешный провел языком по разбитой губе, помрачнел, маленькие желтоватые глазки заблестели.

– Посылал меня шпионом к вам. А я отказался. За это Ферхад заехал мне в зубы, а Гамид велел приготовить из меня шашлык... Чуть было и вправду не сделали, шайтановы дети, но я ночью убежал. Еле живого подобрали меня ваши люди...

Звенигора пересказал Мустафе разговор с Многогрешным.

– Он принес важные вести, если все это правда, - задумчиво проговорил Чернобородый.
– Безусловно, Гамид сделает все, чтобы разгромить нас. Но мы будем хитрее. Надо сегодня же напасть на Ферхада и Гамида, пока к ним не подошел санджак-бей. До долины Трех баранов - два фарсаха. Если мы выступим через час, то к вечеру будем там и схватим обоих врагов сразу, вместе с их людьми.

5

Дозорные донесли, что в долине Трех баранов, названной так, очевидно, потому, что ее обрамляли скалы, чем-то похожие на диких жителей этих пустынных мест - баранов, стоит небольшой отряд врага. Мустафа Чернобородый приказал с ходу напасть на него и уничтожить всех до одного. Только Гамида хотел поймать живьем.

– Слушай, урус, - обратился он к Звенигоре, когда они остановились на перевале, с которого открывался вид на глубокую долину, поросшую редким кустарником.
– Ты видишь ущелье, что справа прилегает к долине Трех баранов? Оно ведет до Кызыл-Ирмака. Возьми свой отряд урусов и часть людей Бекира, зайди в тыл Гамиду по тому ущелью и перережь ему дорогу к отступлению - чтоб ни одна собака не ушла. Иди и пусть бережет тебя аллах!

Отряды отправились каждый в своем направлении. Звенигора с вершины оглянулся назад и увидел сгорбленную фигуру Свирида, возле которого неотлучно находился Ахмет Змея. Мустафа Чернобородый приказал кузнецу строго следить за гяуром.

Среди кустарника отряд Чернобородого наткнулся на вражескую засаду. Пронесся тревожный крик. И хотя оба дозорных упали под саблями, долина сразу наполнилась бряцаньем оружия, топотом, криками...

Мустафа Чернобородый первым кинулся вперед. За ним двинулся в наступление весь отряд. Навстречу повстанцам из-за скал ударил залп из самопалов и пистолетов, просвистели в воздухе стрелы. Кто-то споткнулся, вскрикнул, упал на землю...

Многогрешный бежал вместе со всеми. От него не отставал Ахмет Змея.

Заметив, что перед ними упал пронзенный стрелой повстанец, Многогрешный нагнулся и выхватил из холодеющих рук убитого ятаган.

– Не смей брать, гяур!
– крикнул кузнец.

Но Многогрешный или не слыхал, или же не обратил внимания на эти слова и быстро помчался вперед. Ахмет Змея бросился за ним.

Впереди уже завязался рукопашный бой.

Опьяненный мыслью, что Гамид на этот раз не выскользнет из рук, Мустафа Чернобородый выскочил на большой валун и окинул быстрым взглядом весь вражеский отряд. Гамида нигде не было. А воины врага были похожи не на слуг спахии, а скорее на хорошо вымуштрованных янычар. Они закрывались прочными щитами из дерева и буйволовых шкур и медленно отходили на середину долины под натиском повстанцев.