Чтение онлайн

Плечи Златки вздрагивали от беззвучных рыданий.

– Все наши погибли, - не то утверждала, не то спрашивала она.

– Может, и нет, - буркнул Яцько.
– Стемнеет совсем, пойду поищу...

Эта мысль - пойти на поиски - возникла внезапно и не давала покоя. Он еле дождался, когда в долине стихла суета победителей, которые стаскивали своих раненых к кострам, запылавшим под горой, в стороне от поля боя.

Издалека было слышно, как перекликаются часовые.

Строго наказав Златке никуда не отлучаться, Яцько слез со скалы вниз и лощиной, между кустами, пополз к полю битвы.

Больше часа шнырял он, стараясь среди множества трупов найти Звенигору. Ночь была темная, далекие костры давали лишь слабые отблески. Паренек поднимал головы убитых, поворачивал к свету костров и тихо опускал на землю. Звенигоры нигде не было.

Где же он? Может, раненый и в плену?

Одержав полную победу, вражеские воины устраивались у костров на отдых. Лишь несколько силуэтов часовых виднелось вокруг лагеря.

Яцько осторожно подкрался поближе к ним и залег под кустом. Послышался тихий стон, долетевший из ночной тьмы, а вслед за ним грубая ругань часового:

– Буду я еще искать для тебя воду, нечестивый! Сдохнешь и так до утра! Замолчи, а то прикончу, собака!

Кому это так отвечает часовой? Наверняка не своему раненому, а пленному повстанцу. Может, и Звенигора там же?

Яцько пробрался под кустами и очутился рядом с часовым, который сидел на камне, подстелив под себя какие-то лохмотья. Перед ним в неглубоком овражке, вырытом дождевыми потоками, лежало несколько связанных пленных. Яцько не мог рассмотреть, был ли среди них Звенигора: ближний костер начал уже гаснуть.

Сердце паренька забилось сильнее. Значит, не все повстанцы погибли! Может, и Звенигора среди них, ведь в самом конце боя он был еще живой.

В это время часовой зашевелился, встал и поплелся к костру, на ходу собирая хворост. Яцько, согнувшись, мигом перебежал через открытое место и прыгнул в яму. Скатившись по крутому склону на дно, он ударился лицом обо что-то твердое.

– Кто здесь?
– послышался тихий голос.

– Арсен!
– прошептал Яцько.
– Это ты? Жив? Не ранен?

– Яцько?
– обрадовался Звенигора.
– Как ты сюда попал?

Яцько не отвечал. Судорожно нащупал связанные руки казака и ятаганом разрезал веревку.

– Быстрее!
– шепнул он.
– Пока нет часового, бежим!

– Здесь еще Исмет и Якуб. Исмет ранен. Дай ятаган, я разрежу веревки...

Он быстро освободил от пут товарищей и выглянул из ямы. Часовой возвращался назад.

– Жаль, не успеем выбраться до него. Придется отправить к праотцам... Ты ляг, Яцько, мы с Якубом сами. Если поднимется тревога, беги, не дожидаясь нас!

Звенигора и Якуб притаились за валуном в тени. Часовой, ничего не подозревая, примостился на своем джеббе и сладко зевнул. В тот же миг жесткий шерстяной кляп заткнул ему рот, а железные руки Звенигоры сдавили горло. Часовой заметался, стараясь вырваться, но Звенигора быстро заставил его успокоиться.

– Айда, друзья!
– шепнул он и поднял на плечо Исмета.

Хворост, который янычары подбросили в это время на костер, пригасил огонь, и вокруг сгустилась тьма. Три фигуры проскользнули незамеченными через мрачное поле, где вперемешку лежали повстанцы и янычары. На земле повсюду блестело оружие. Беглецы взяли по сабле и прошмыгнули в ущелье, где пряталась Златка...

– Пошли быстрее, Златка!
– шепнул Звенигора.

Вскоре они достигли берега Кызыл-Ирмака. Нашли здесь довольно большой челн. Вместо весел вырубили длинные шесты. Звенигора уперся шестом в берег. Но вдруг до его слуха донесся глухой стон. Потом послышался топот ног. Беглецы замерли, притаились за кустами. Никто не сомневался, что по их следам может идти погоня. Выплывать на середину реки было опасно, и Звенигора держался руками за ветви, хорошо защищавшие их от постороннего взгляда.

Кто-то быстро приближался. Под ногами шелестела трава, трещали сухие ветки.

Якуб прикрыл лицо Исмета кауком, чтобы стон раненого не выдал их. Яцько сжал в руке саблю. Златка съежилась, дрожа от ночной прохлады и страха. Только Звенигора, уловив острым слухом, что идет кто-то один с тяжелой ношей, спокойно ждал, пока неизвестного поглотит ночная тьма.

Но неизвестный остановился как раз напротив лодки и что-то неразборчиво пробормотал себе под нос. Звенигора мысленно выругался: придется, должно быть, отправить непрошеного гостя к чертям в пекло.

Держась левой рукой за ветку, Звенигора стал осторожно тянуть из ножен саблю. Но из-за кустов раздался знакомый голос:

– Брось меня здесь, пан Мартын... Не тащи... Я уж не жилец на белом свете... Спасайся сам, пока не поздно...

– Э, пан Квочка, это было б не по-рыцарски, - прогудел в ответ голос Спыхальского.
– Разрази меня гром, если я оставлю товарища в беде!

– И сам погибнешь - и меня не спасешь...

Звенигора спрятал саблю назад в ножны и облегченно вздохнул.

– Сюда, пан Спыхальский, сюда!
– позвал он шепотом.
– Спускай его в лодку.

– О матка боска!
– воскликнул пан Спыхальский.
– Ты слышишь, пан Квочка? Там наши! Теперь мы спасены!

На берег вышел, сгибаясь под тяжелой ношей, мокрый от крови и пота поляк. Звенигора принял у него раненого, положил на дно лодки.

– Быстрее садись, пан Мартын! Отплываем.

Спыхальский сел на лавочку. Звенигора сильно оттолкнулся от берега, и лодка, подхваченная стремительным потоком, выплыла на середину реки.

ФЕЛЮГА В МОРЕ

Целые сутки плыли без отдыха. Только на второй день, когда всех одолел голод, причалили к берегу возле какого-то небольшого селения, и Якуб купил несколько десятков сухих ячневых коржей и круг овечьего сыра.

На третий день похоронили в водах Кызыл-Ирмака Исмета. А на восьмой добрались до заболоченного, заросшего тростником устья, напомнившего Звенигоре необозримые днепровские плавни. Тяжелое зеленое море болотной растительности весело колыхалось под порывами свежего ветра. Стаи разноцветных птиц носились над бескрайними просторами зарослей. На тихих плесах и в мутных заводях лениво сновали неповоротливые рыбачьи лодки.