Чтение онлайн

Где же он теперь? Прошло уже четыре дня. А дед Момчил ждал их еще вечером третьего дня.

Неожиданно до ее слуха донесся глухой топот конских копыт. Она растерянно взглянула на Момчила, Яцько. Встала.

– Вы слышите?

Момчил вскочил с лавки. Он тоже услышал, как к хижине приближался конный отряд. Это мог быть только разъезд янычар. Что им здесь надо?

– Яцько, айда из хижины! Спрячься так, чтобы тебя не заметили, подтолкнул он паренька в плечо, а Якубу и Златке махнул рукой, чтоб оставались на месте.
– Вы турки, вас не тронут!

Яцько быстро шмыгнул во двор. Момчил вышел следом за ним.

К хижине приближались всадники. В темноте Момчил не мог разглядеть, сколько их было - пять, десять или, может, больше. Увидев хозяина хижины, передний подъехал к нему и ткнул старика в грудь нагайкой:

– Кто такой?

– Здравей, ага!
– поклонился Момчил.
– Я Момчил Крайнев. А ты кто?

Вместо ответа воин удивленно свистнул и повернул голову назад:

– Эй, дайте огня!

Один из всадников спешился, высек огонь и зажег факел. Кровавый свет заплясал на суровых лицах воинов и на потных конях.

– Ближе!
– приказал передний.

– Слушаюсь, Сафар-бей!
– И воин поднес факел чуть ли не к бороде старика.

Момчил устремил взгляд на лицо аги. Так вот какой он, Сафар-бей, этот палач болгарских крепостных крестьян, гроза горцев-гайдутинов! Совсем еще молодой! Увидев его, никогда не подумал бы, что его как огня боятся болгары. Ничего страшного нет в его фигуре и лице. Среднего роста; тонкое красивое лицо, на котором чернеют опушенные длинными ресницами красивые глаза. Рука, что лежит на эфесе сабли, белая и тонкая, как девичья... Неужели эта рука хлестала нагайкой не только мужчин, а и женщин и девчат? Неужели это она, как говорят, выжигает раскаленным прутом глаза невольникам-беглецам и посылает на виселицы повстанцев-гайдутинов?

Пока в голове старого Момчила проносились эти мысли, Сафар-бей надменно улыбался, щелкая в воздухе нагайкой. А потом сказал:

– Так вот ты какой, гайдутинский пес! Старый шакал! Грязное болгарское отродье!.. Мы давно подозревали, что ты служишь воеводе Младену - гнев аллаха на его мерзкую голову!
– а сейчас убедились в этом... Признавайся, это ты убил стражника Василева? Наши люди нашли его тело, обглоданное рыбами, возле берега.

– Я никого не убивал, - спокойно ответил Момчил.

– Другого ответа я и не ждал от тебя, разбойник!
– крикнул Сафар-бей.
– Все вы, болгары, брехливы, как собаки!.. Тогда ты, может, скажешь, где спрятал посланца воеводы Младена? Ну?!

Старый болгарин молчал. Каждое слово Сафар-бея огнем жгло ему сердце. Он понимал, что речь идет о Драгане, который должен был сегодня или завтра прибыть сюда. Люди Сафар-бея, очевидно, выследили парня и шли к хижине по его следам.

– Что же ты молчишь?
– Сафар-бей толкнул старика нагайкой в плечо. Или ты хочешь, чтоб мы развязали твой лживый язык?

– Мне нечего тебе сказать, почтенный Сафар-бей, пусть аллах продлит твои годы. Злые языки оболгали меня, а ты поверил им, ага... Про воеводу Младена я слышал. Кто же не слышал о нем в нашей стране? Но я его не знаю. И никакого посланца от него у меня нет... Не верите - ищите!

– Посмотрим. Эй, воины, осмотреть все вокруг! Если найдется что-либо подозрительное, немедленно ко мне!

Всадники спешились и кинулись врассыпную.

– Показывай свое логово, старик!
– Сафар-бей бросил поводья джуре и направился к дверям.

Они вошли в хижину.

Перепуганная Златка, закрыв голову и плечи тонкой черной накидкой, стояла посреди комнаты. Якуб сидел за столом.

Сафар-бей подозрительно взглянул на них:

– Гайдутины?

– Нет, я купец, ага. А это моя дочка Адике, - сказал Якуб.

Сафар-бей обернулся к Момчилу:

– Почему не сказал о них? Скрываешь неизвестных?

– Разве не видишь, ага, - это ваши люди. Из Трапе-зунда. Их корабль разбился... Я спас их, - ответил старик.

– Ну, мы в этом разберемся потом, когда прибудем в Загору, отмахнулся Сафар-бей и схватил Златку за руку.
– А ну-ка открой лицо, пташка! Может, ты с усами и с бородой?

Златка отшатнулась. Но Сафар-бей успел сорвать с нее накидку. Девушка вскрикнула, но не отвернулась и не закрыла лица руками, как сделала бы на ее месте любая молодая турчанка, лишь гневно посмотрела на агу.

Сафар-бей отпустил ее руку. Он был поражен необычайной красотой девушки. Воины, набившиеся в хижину, тоже с любопытством разглядывали ее.

– О аллах, какая неземная красота!
– воскликнул Сафар-бей.
– Я беру свои слова назад, джаным! Ибо вряд ли среди гайдутинок найдется хотя бы одна такая красавица. Все они так грубы, эти неотесанные горянки, с потрескавшимися от работы руками, с грязными, растрепанными косами...

Златка покраснела. На глазах у нее выступили слезы. Кулачки ее сжимались, - казалось, она вот-вот бросится с ними на агу. Но в это время ее заслонил Якуб.

– Опомнись, ага! Перед тобой не рабыня-гяурка, а дочь всеми уважаемого в Трапезунде купца. Как же ты посмел сорвать с нее фередже?76 Я буду жаловаться беглер-бею или самому визирю в Стамбуле!

Сафар-бей приложил руку к груди:

– Успокойся, эфенди. Я не хотел оскорбить ни тебя, ни твою красавицу дочь... Я даже рад, что судьба познакомила меня с вами. Буду рад, если вы поедете со мною в Сливен и воспользуетесь моим гостеприимством...

– Мы останемся здесь, ага, - перебил его Якуб.

– Вы не останетесь здесь!
– резко оборвал Сафар-бей.
– Этого старика я подозреваю в связях с гайдутинами и брошу его в темницу. Потом мы решим, что с ним делать. А вы поедете со мною и будете моими гостями.

– Но...

– Никаких "но"!.. Выходите из хижины! Через минуту мы подожжем ее.

Это было произнесено так резко, что Якуб счел за лучшее не перечить. Ехать в Сливен никак не входило в его намерения, но, видно, этот высокомерный ага не отступится от своего. Якуб взял Златку за руку и пошел к дверям. Воины расступились перед ними.

Во дворе они увидели связанного Момчила. Вокруг него стояло несколько аскеров. Другие шастали по берегу, освещая все факелами.

– Ну что?
– спросил Сафар-бей аскера, который подбежал к нему.

– Не нашли никого, ага.

– Поджигайте хижину!

Несколько факелов полетело в комнату, кухню, на крышу. Запылал сухой камыш, затрещало смолистое дерево. Через несколько минут красный столб пламени взмыл в темное, тревожное небо.

Момчил мрачно смотрел, как огонь пожирал хижину, и по его темному, изборожденному морщинами лицу катились слезы.