Чтение онлайн

— Что предлагаешь? — прямо спросил у Бессоновой Рома: время упражнений в остроумии ушло безвозвратно.

Сонька на другом конце провода невесело вздохнула.

— Ром, поверь, у меня нет потребности рассорить Катерину с ее Олегом, — еще раз объяснила она. — Лишь защитить ее от возможного разочарования, если он вдруг это замыслил. Можешь считать это данью совести: а она у меня есть, как ни странно. Потому я и хочу понять, что Олег за человек и чего от него ждать. К сожалению, из тех обрывочных сведений между Катюхиными восторгами у меня возникли определенные подозрения на его счет. Развеешь? Или мы все-таки в одном окопе?

Рома прошелся по пустой остановке. Он не знал, каким образом Бессонова рассчитывала «защищать» Катю от произвола Карпоноса. Зато отлично представлял, что может сделать сам. Хотя бы попытаться, чтобы потом не кусать локти. Катюха заслуживала того, чтобы за нее побороться. Пусть даже ничего не выгорит, она хотя бы будет знать, что у нее есть настоящий друг. Который не даст ей остаться одной. Что бы ни случилось.

Кажется, Роме хватит для этого сил.

— Давай сделаем так, Бессонова, — наконец сказал он, принимая решение. — Стремительное наступление на Карпоноса пока отложим, а я пригляжу за Катюхой. Обещаю не спускать с нее глаз и в случае острой необходимости прикрыть собственным телом. Я все это заварил, мне и расхлебывать. Если не справлюсь, призову тебя на помощь: твой номер у меня теперь есть.

Сонька посопела в трубку: такой вариант ее явно не слишком устраивал. Но все же неожиданно пошла на уступки.

— Но чтобы больше никаких авантюр! — предупредила она. Рома кивнул: он уже зарекся.

— Никаких! — торжественно пообещал он, а Сонька вдруг весело фыркнула.

— Тортик ей испеки, Давыдов: кто же девушку картошкой соблазняет! — съязвила еще она и наконец отключилась. Рома хмыкнул и послал необидное проклятие в адрес Сонькиной проницательности.

Катя сидела в пустой аудитории и равнодушно поглощала «улитки» с корицей. Большая перемена только началась, и одногруппники разбрелись по столовым, чтобы подкрепить силы перед грядущей парой химии. У Ромки Давыдова химии никак не могло быть, но именно он первым зашел в кабинет и направился к Кате решительным, хоть и немного скованным шагом. Уселся за впереди стоящую парту, развернулся и вместо приветствия стащил из ее пакета одну булочку. Тут же запихал ее в рот и только после этого подал голос:

— Слушай, Катюха, у меня к тебе деловое предложение…

Она, однако, смотрела только на то, как двигаются его челюсти, пережевывая «улитку».

— Вкусно? — не дослушав, поинтересовалась она. Рома кивнул и весьма красноречиво посмотрел на пакет, в котором оставалось еще несколько булочек. У Кати от этого взгляда почему-то защекотало в груди.

— Очень, — отозвался Ромка. Катя склонила голову на бок.

— И зубы от корицы не ломит? — снова спросила она. Ромка передернул плечами и перевел взгляд уже на нее.

— А должно? — уточнил он. Катя придвинула пакет к нему.

— У меня не ломит, — сказала она. Ромка взял еще одну «улитку» и зачем-то ее понюхал. Лицо у него посуровело, а у Кати замерло внутри: ведь не вернет же обратно, только не Ромка! Он не умеет так больно бить.

— Карпонос нос воротит? — догадался он и откусил он половину второй «улитки». — Привет ему и благодарность за привередливость. А я уж думал, с пустым брюхом буду до вечера ходить.

Катя мигом выбралась из своих страданий. Ну да, она встала сегодня чуть свет, чтобы испечь для Олега свои любимые булочки с корицей, уверенная, что ими обязательно покорит если не его сердце, то его желудок-то точно. Да, она везла их через полгорода, боясь помять в автобусе и представляя, как Олег удивится и обрадуется ее вниманию. Да, он совершенно убил ее этим своим пренебрежительным: «Прости, Катюш, не выношу корицу: зубы от нее ломит», но все эти мелочи не шли ни в какое сравнение с тем, что так обыденно сказал Ромка.

— Ты почему без обеда? — забыла обо всех обидах она и схватила его за руку. — Денег нет? Или опять…

— Компании нет, — прервал ее Ромка таким тоном, что стало ясно: о деньгах он говорить не хочет. Катя притихла: кажется, она сегодня все делала не так, как надо. — Да и дело у меня к тебе, Сорокина, не терпящее отлагательств. Аккурат касательно сегодняшнего беспредела.

Катя потупилась и тоже принялась грызть «улитку», чтобы не отвечать. Ромка был умным парнем. Ему ничего не надо было объяснять.

Он подождал с полминуты, очевидно рассчитывая услышать от нее резонный вопрос о своем деле, потом непонятно мотнул головой и положил перед Катей два билета с нарисованными на них парусными кораблями. О том, что это билеты, Катя догадалась по цене в правом нижнем углу. Ничего не понимая, она подняла голову.

— Что это?

Рома передернул плечами и указал на корабль.

— Айвазовский, — сообщил он. — Живые полотна. Ты же, кажется, уважаешь русскую классику, Сорокина?

Катя моргнула. Айвазовского она любила той нежной любовью, какой только можно любить море и его романтическую непредсказуемость. У его полотен она дольше всего стояла в Русском музее, когда они с мамой ездили в Питер. А когда в школе им задали написать сочинение по любой картине, она выбрала «Радугу». Но Ромка об этом знать не мог. И не должен был…

— В профкоме билеты раздавали? — изобразила равнодушие Катя, жутко боясь, что не права. И удивленный Ромкин взгляд подтвердил худшие опасения.

— А у нас есть профком? — поинтересовался он, и она со стоном закрыла лицо руками. Значит, купил. Сумасшедший рыцарь Давыдов.

— Ромка, зачем? — выдохнула она. — Это же почти половина стипендии! А жить ты на что будешь?

Даже сквозь ладони Катя почувствовала, как он весь подобрался и сверкнул глазами.

— Это восемь процентов от того, что я получил за последнюю работу! — холодно отрезал он. — Так что не волнуйся, Сорокина, на паперть из-за этих билетов я не пойду. И не придумывай повод, чтобы отказаться: если это дурацкая идея, так и скажи, я без обид.

Катя развела пальцы и посмотрела на Ромку, как на что-то невиданное. Он просто не представлял, какую чепуху говорил!

— Это потрясающая идея, Давыдов, — наконец прошептала она, чувствуя, как внутри все оттаивает, избавляясь от горечи утренней неудачи. — Не знаю, какая вездесущая муза тебя надоумила, но я расцеловать вас обоих готова.

Ромка усмехнулся — наконец-то без всякого напряжения.

— Не обещаю насчет музы, но сам приму такую благодарность с удовольствием, — провокационно проговорил он. — А если она заартачится, то и за нее тоже.

— Ах ты! — весело воскликнула Катя и небольно шлепнула его по лбу. Ромка вскинул брови и вытянул у нее из-под руки еще одну «улитку».

— В счет оплаты музе, раз уж у тебя все поцелуи на строгом учете, — заявил он. — Но от своей доли не отказываюсь: тебя никто за язык не тянул.

Катя легкомысленно прыснула, ни на секунду не веря в искренность такого Ромкиного желания. С чего бы ему хотеть с ней целоваться? После того как она на его глазах целовалась с Олегом? Даже если у него вдруг был к ней случайный интерес, ее столь явное предпочтение другого парня должно было убить этот интерес напрочь. И Ромино весьма сухое прощание в субботу на крыльце было лучшим тому подтверждением. Тогда Катя, правда, списала его на слишком легкую Ромкину одежду и его желание поскорее забраться в автобус, но подкараулившие уже вечером угрызения совести обрисовали совсем другую картину. И Катя провела, кажется, худшую ночь с самой маминой свадьбы, то вспоминая странную близость, что накрыла их с Ромкой во время просмотра «Обыкновенного чуда», то понимая, что ее никогда больше не будет и что она лишь сама в этом виновата. Да-да, нельзя усидеть на двух стульях, надо выбрать один, и Катя выбрала, ведь она так долго была влюблена в Олега и наконец добилась его внимания, а Ромку знала слишком давно, чтобы рассчитывать на пробуждение в нем нежных чувств к себе. Вот только ни разу в объятиях Олега она не ощущала ни того уютного тепла, ни того сладостного трепета, что чувствовала у Ромкиного бока. И именно они вдруг оказались важны — куда важнее чужих холодных губ и красивых, но совершенно пустых слов. И именно от них Катя отказалась, позволив Олегу, согласно Сонькиному совету, делать то, что он хочет. А он явно хотел уесть мнимого соперника, иначе не стал бы столь вызывающе демонстрировать свои отношения с Катей. Он вообще не любил выставлять их на обозрение, всегда удостоверяясь перед поцелуями, что рядом нет посторонних. А Катя убедила себя, что слишком соскучилась и что он слишком соскучился.