Чтение онлайн

Рома усмехнулся, чуть угоманивая прыгающее сердце. И ведь не игра была тому причиной, а Катюхино невинное озорство, обещавшее новое острое удовольствие, и Рома не стал скрывать правду.

— Ты меня вдохновляешь, Сорокина. Надеюсь, и я тебя достаточно вдохновил, чтобы исполнить вчерашнее обещание?

Катя коротко вздохнула, не справляясь с волнением. Она всю ночь про это обещание думала, то поддаваясь охватывающему томлению, то вдруг пугаясь собственной нескромности и неумелости. Нет, она знала, конечно, кое-что про секс, и весьма неплохо представляла себе сей процесс, но только в теории. До практики дело никогда не доходило, а Ромка, привыкший к ее вечному напору и уверенности в себе, мог, наверное, и ждать инициативы именно от Кати. Или, напротив, представлять свою девушку кисейной барышней позапрошлого века, которая краснеет от любого намека на близость, а Катя, вон, почти прямо предложила ему себя, да еще и время назначила. А сама…

Ох!..

— Нарисую все, что скажешь! — суть сдавленно проговорила она, решив немного схитрить и оставить за Ромкой наполнение сегодняшнего вечера. В конце концов, изначально же они говорили именно о дизайне игры. И это уже Катя придумала себе потайной смысл. А того, может, и не было вовсе.

Ромка глянул на нее исподлобья, но промолчал и отправился переодеваться, а Катя против воли расстроилась. Вот как его понять, если он ничего не говорит? И если она ничего о нем не знает?

Игорешку они оставили Строеву, а сами все в том же молчании направились к дому. Катя отчаянно придумывала, как загладить собственную бестактность, но в голову пришла только очередная глупость.

— Слушай, Ром, а ты знаешь, кто такой этот твой Дмитрий Саныч? — задала она вопрос, чтобы наконец прервать неприятное затянувшееся молчание. — А то Строев как будто намекал, что он какая-то важная шишка.

Рома пожал плечами. Дмитрий Саныч его сейчас не интересовал от слова «совсем».

— Возможно: на игры он, во всяком случае, на «мерине» приезжает, — Рома кивнул в сторону стоящего на парковке черного «мерседеса». — Но на льду никому нет дела до твоей реальной жизни. Тут ты либо хороший игрок, либо плохой. Остальное неважно.

Катя кивнула и отвернулась. Конечно, она это понимала, просто снисходительное замечание Строева требовало опровержения, и Катя была рада, что получила его. А еще немного стыдилась собственной подозрительности. Раньше она такой не была. Это папенька довел со своими заскоками.

— Всю домашку осилил? — снова первой спросила Катя, своевременно вспомнив о другом своем обещании. — Работа работой, а на учебу нельзя забивать.

Ромка снова бросил на нее удивленный взгляд.

— Сорокина, ты решила вспомнить президентские обязанности? — поинтересовался он. — Или ищешь способ освободить от меня сегодняшний вечер? Если так, то скажи прямо: я, чай, не Карпонос, истерику тебе не устрою.

К чему вдруг приплелся Олежек, Рома не знал. Резануло это Катюхино юление на обычный вроде бы вопрос. Уж принуждать он ее ни к чему не собирался. Сам считал, что на второй день отношений рановато разводить девушку на секс, но не удержался вчера, подначил Катюху: уж больно хотелось узнать, как она отреагирует и что вообще об этом думает. А она взяла и согласилась. Вот так прямо, без всякого кокетства и намеков, как будто сама хотела того же и не стала отказывать им обоим в удовольствии из-за ложной скромности. Будь на ее месте другая девчонка, Рома и не поверил бы такому ответу, решил бы, что теперь его испытывают или хотят посмеяться над простофилей Давыдовым. Но Катюха умела быть прямой и честной, и Рома полдня сегодня потратил на то, чтобы привести квартиру в божеский вид, чтобы Катю не перекосило от несвежей постели или пыли в углах, — отец приучил к чистоте. И даже при всем этом он допускал, что Катя может отказаться, — но только не что она начнет крутить хвостом, то ли набивая себе цену, то ли вообще водя Рому за нос. Потому и не стал откладывать свой вопрос в долгий ящик: уж лучше выяснить все на берегу, чем заплыть в самую пучину, а потом выбираться оттуда без руля и парусов.

Как Катюха умела рвать паруса, он уже знал.

Катя сверкнула глазами: упоминание Карпоноса ей явно не понравилось.

— Я всего лишь беспокоюсь о тебе, Давыдов! — довольно холодно произнесла она. — Не хочу, чтобы из-за меня у тебя были неприятности. Но если это лишнее, так и скажи! Я ведь не Бессонова, эксперименты ставить на тебе не буду!

Рома ничего не понял про Софу, зато понял, что Катюха рассердилась, а это было последним, чего бы он желал. Не хватало еще поссориться после двух дней отношений — это будет рекорд даже в сравнении с его отношениями с Бессоновой. Там Рома продержался целых три дня.

— Один-один, — примирительно проговорил он и притянул Катю к себе. Они прошли до дома уже полдороги, но примирение не терпело отсрочки. — И нет — я вовсе не против, чтобы ты за меня беспокоилась. Мне это даже приятно.

— Вот и мне приятно проводить с тобой время! — очень серьезно ответила Катя и положила руки ему на плечи. — И я жутко соскучилась по тебе, пока делала этот проклятый матан и сочиняла доклад по биологии. И Олег тут совсем ни при чем — он давно уже ни при чем, Ром. Куда более давно, чем я это поняла. Ты имеешь, конечно, право припоминать мне недавние глупости…

Роме стало стыдно — так стыдно, что лицо запылало, а взгляд против воли приковало к земле. Ну да, попрекать Катюху ее прошлыми отношениями — верх цинизма и весьма попахивает подлостью. Вот тебе и гусар! Что бы сказал по этому поводу знаменитый предок?

— Извини! — твердо проговорил Рома и глубоко вздохнул, беря себя в руки. — Больше не повторится. Обещаю!

— Ромка! — неожиданно освобожденно рассмеялась Катюха. — Да я же не о том совсем!

О том или не о том, но он вместо ответа отыскал ее губы и с облегчением почувствовал, как жарко она ему отвечает. Нет, все же для Катюхи их отношения были так же важны, как для него, иначе она не стала бы ни останавливать его, ни оправдываться. Ни целоваться с ним так исступленно, словно тоже боялась потерять.

— Мир? — пробормотал он, с трудом справляясь с дыханием, как будто не все еще было ясно. Катя нежно погладила его по щеке, а потом счастливо зажмурилась.

— Мир, Давыдов! Тем более что по условиям капитуляции я получила куда больше тебя.

Он тоже рассмеялся и быстро поцеловал ее в нос.

— Посмотрим!

Что он собирался смотреть, Катя не поняла, но на сердце у нее стало легко и весело. Что бы ни получилось у них сегодня, Ромка не даст ей об этом пожалеть — теперь она в этом не сомневалась. И не хотела портить сегодняшний вечер собственной неуверенностью и колебаниями.

И все же чем выше они оба поднимались по лестнице к Ромкиной квартире, тем сильнее ощущалась в их движениях и словах скованность. Кажется, они совершили ошибку, когда договорились о первой близости заранее, и то ли перегорели за последние сутки, то ли, напротив, перевозбудились. Наверное, лучше, когда такие вещи происходят спонтанно, когда страсть перекрывает любой здравый смысл, когда нет путей для отступления и совершенно невозможно остановиться, не получив желаемого. Сейчас же они вроде как знали, зачем сюда пришли, но не имели ни малейшего представления, что делать со своим знанием. И Катя снова лихорадочно искала способ рассеять ту неловкость, что они оба слишком явно ощущали, но выход на этот раз нашел Ромка.

— Я в душ, Катюх: надо смыть трудовой пот после матча, — проговорил он, скинув ботинки, и неопределенно махнул рукой, указав сразу и на кухню, и на зал. — А ты располагайся. Можешь телек включить или…

— Дай мне карандаш и бумагу, я пока набросаю, что в голову пришло, — улыбнулась она и сладко поцеловала его в губы. Рома чуть затянул поцелуй, потом довольно кивнул.

— С меня двойная оплата за работу в выходной, — заявил он, и Катя лукаво закусила губу.

— Я запомню, — негромко пообещала она, а потом прошмыгнула на кухню, чтобы расчистить себе место для рисования. Там, однако, был идеальный порядок — как будто в квартире никто не жил или как будто ее готовили к съемке перед сдачей. Катя удивленно огляделась вокруг, не зная, что и думать. Хотелось надеяться, что Ромка не разругался с отцом до такой степени, что тот решил выставить его из дома. Но ведь не скажет опять: он вообще ничего ей не говорит! «Мужчины не плачут». И не верят, что за них можно переживать.