Чтение онлайн

— Держи, — Ромка, появившийся на кухне так тихо, что Катя даже вздрогнула от звука его голоса, положил на выскобленный стол альбом, механический карандаш и стирательную резинку. — А этого, — он обвел руками блестевшую кухню, — не пугайся: это на меня обиход напал. Съезжать я пока не собираюсь.

С этими словами он улыбнулся и отправился в ванную. Откуда он узнал Катины мысли, понять было невозможно: кажется, вслух она их все-таки не высказывала. Или Ромка по ее лицу читает? И о том, что она почти влюбилась в него, догадывается? Это было бы совсем уж…

В ванной зашумела вода, и Катя тут же забыла свои вопросы, потому что услужливое воображение не поскупилось на самые яркие краски для чудной картинки принимающего душ Ромки. Черт, черт, и никакая девичья скромность не потребовала немедля от нее избавиться! Нет, Кате слишком нравилось представлять мокрые черные волосы и смуглую кожу, по которой стекали струйки воды. Широкие плечи, узкие бедра, сильные руки, которые так крепко обнимали Катю, что было трудно дышать. И еще будут сегодня обнимать. И может быть… может, она коснется и кожи, и плеч, и бедер, если только не струсит, как уже пыталась. Если отпустит себя, откликнется, затянет Ромку в собственный жар, позволит ему то, что никому еще не позволяла и о чем мечтала в последние дни слишком часто. Они с Ромкой совсем одни, и только сами теперь могут все испортить. Но если все-таки рискнуть, попробовать, хотя бы начать… Ведь дальше рухнут и запреты, и сомнения; Катя знала, она уже прочувствовала это в Ромкиных объятиях и поцелуях. От них забываешь все на свете, и хочется все больше и больше, и даешь себе такую волю, потому что сопротивляться невозможно, и Катя хотела, хотела этих прикосновений, этого огня, этого познания…

Внизу живота вдруг затянуло так сильно, что стало даже больно. Катя тряхнула головой, отгоняя чудесные видения, чтобы не сдаться им окончательно и не выдать себя раньше времени. Все-таки Ромка — мужчина, и ему решать такие вещи. А Катя подчинится. И не обидится, даже если ее желание вдруг не совпадет с его. Как ни крути, а Ромка вполне мог говорить и о своей игре.

Она села за стол и раскрыла альбом. Несколько страниц были изрисованы детскими каракулями: очевидно, альбом остался после отъезда Лизы. Катя улыбнулась и неожиданно подумала, что если эти самые каракули суметь вписать в хоккейную форму, то Ромке наверняка будет приятно. Он любил младшую сестру, иначе не стал бы делать для нее игру и советоваться с ней относительно того, как та должна выглядеть. А значит, стоило попытаться воплотить Катину идею в жизнь. Но сначала — в любом случае — набросать хоть несколько силуэтов.

Это оказалось просто и сложно одновременно. Просто — потому, что сегодняшней игры было для Кати вполне довольно, чтобы запомнить основные положения тел игроков и переложить их на бумагу. Сложно — потому, что, доходя до лиц, она раз за разом рисовала Ромку. Тут же стирала, бралась за карандаш заново — и опять видела на бумаге знакомое лицо со столь привычной ухмылкой. Отчаявшись бороться с собой, Катя остановилась на пустых овалах, лишь обозначив шлемы и маски.

Теперь оставалось придумать, куда вписать Лизины закорючки, — но от этого дела ее отвлек вернувшийся Ромка. Он навис над Катей со спины, поставив руки на стол по обе стороны от нее, и она в секунду сбила дыхание от его близости. Какое уж тут рисование?

— Катюх, класс! — с читаемым восхищением в голосе произнес Ромка, но Катя уловила еще и легкую хрипотцу. Да-да, ту самую, что в последнее время так часто появлялась, смущая и одновременно волнуя. Интересно, Ромка в душе тоже о Кате думал? И о том, что скоро должно произойти? И представлял…

Живот снова затянуло, да так, что Катя зажмурилась от приступа. Это ей совсем уж не нравилось. Неужели и во время близости будет так же? Ну да, первый раз у девушек обычно болезненный, но не заранее же. Или тут страх виноват? Вперемешку с желанием? Ох, если признаться честно, то Катя об интимной жизни совсем ничего не знала.

— Кать? — раздался недоуменный Ромкин голос, и она со смущением поняла, что в своих мыслях пропустила какие-то его слова. Переспрашивать было стыдно, а потому Катя только погладила пальцем его по руке и, случайно зацепив один из кожаных браслетов, с удивлением поняла, что тот мокрый.

— Ты что, вообще их не снимаешь?

Рома покачал головой и прижался щекой к Катиному виску.

— Это обещания, Катюха, которые я еще не сдержал, — объяснил он, а она обхватила его за шею, не позволяя отдаляться, и чуть придушенно повторила:

— Обещания?

— Ну да, — он коснулся ее скулы губами. — Даешь себе обещание и завязываешь на запястье браслет. Не помню уже, откуда узнал про такой обычай, но он мне понравился.

У Кати сильно стучало сердце, но и любопытство не отступало. Уж больно хотелось воспользоваться Ромкиной откровенностью — он себе нечасто ее позволял.

— И какие обещания ты так заплел? — спросила она и тут же осеклась. — Если, конечно, не секрет.

— Да нет, не секрет, — легко отозвался Ромка. — Первый завязал на то, что обязательно вернусь в хоккей — его, кстати, уже снял. Второй — что поступлю на IT — надеюсь, он не перетрется раньше, чем это случится. Ну и остальное — по мелочи. Отлично стимулирует, между прочим.

Катя снова погладила его по запястью. Рома чуть напряженно следил за ней. До сих пор он почему-то был уверен, что Сорокина обязательно высмеет подобную традицию, а сейчас неожиданно показалось важным сказать ей правду. Пустить в свой мир. Открыть свою душу. Ведь не одной же физикой строятся отношения. А Рома не хотел Катю терять.

— А этот? — и не думая потешаться, спросила она и указала на единственный ярко-оранжевый браслет. Рома усмехнулся: следовало ожидать. Рыжая искусительница.

— А это я перед выпускным пообещал себе тебя на танец пригласить.

Катя хлопнула глазами. В груди взмыли вверх взволнованные бабочки.

— Меня? Ты же в школе меня едва выносил.

Рома снова усмехнулся и прижался губами к ее виску.

— Много ты знаешь, Сорокина, — пробормотал он, и Кате оставалось только признать, что нет, совсем ничего не знает.

— А почему не пригласил? — совсем тихо спросила она. Неожиданно стало от этого почти до слез обидно. Вот с Бессоновой Ромка танцевал, это она точно помнила. А сама что не так сделала, если он даже данное себе обещание не сдержал?

Почти год прошел — а у нее только сейчас открывались глаза.

— Смеешься, Сорокина? Это среди ночи можно представлять себя этаким лихим гусаром, который с президентом школы на выпускном отожжет. А на деле никому не хочется после твоего отказа посмешищем перед всем классом оказаться. Ты ж тогда так никого к себе и не подпустила.

— Да я!.. — Катя аж подскочила. Самая кошмарная вечеринка в ее жизни! Куча обязанностей, из-за которых Катя порой даже присесть не успевала. Строев этот, следивший за каждым ее шагом. Бессонова, уводившая из-под носа самых приличных парней. А с неприличными Катя, конечно, танцевать не собиралась — не привыкла довольствоваться объедками.

Вот только Ромка к последним никогда не относился — уж в этом Катя не ошиблась.

— Пригласи сейчас! — неожиданно даже для самой себя проговорила она и в упор посмотрела на Ромку. — Обещаю: не откажу.

Рома пару секунд выдерживал ее взгляд, словно оценивал, а потом сорвался с места и исчез в собственной спальне. А еще через полминуты оттуда донеслись звуки самого узнаваемого танца в мире.

— Вальс? — оторопела Катя, когда Ромка вернулся к ней и многозначительно протянул руку. — Я не умею, Ром!..