Чтение онлайн

Цивилизационный нигилизм - это еще одно свойство, в равной мере присущее как Октябрю 1917-го, так и Августу 1991-го и в равной мере оказавшееся разрушительным для основ исторической реальности России. В чем его суть? В полном игнорировании локального многообразия цивилизаций, не в отрицании самой цивилизационной исторической реальности, а в стремлении свести ее многообразие к одной-единственной, которая неизбежно становится идеалом не только для подражания, но и для достижения и освоения средствами исторического творчества. В Октябре 1917-го это был коммунистический идеал, связанный с коммунистической общечеловеческой цивилизацией. В Августе 1991-го цивилизационный идеал для России начали активно икать в новых общечеловеческих началах, на которые в этот раз претендовали цивилизационные основы западной, преимущественно англосаксонской ее национальной разновидности.

Весьма симптоматично, и в том и в другом случае цивилизационный идеал не связывается с саморазвитием основ собственной, русско-российской, ей навязывается комплекс цивилизационной и исторической неполноценности, бегство от своих цивилизационных и национальных основ. В их преодолении, в полном забвении цивилизационных и национальных начал России, по существу, в выходе России за пределы своего исторического бытия как национального - в этом состояла основная задача большевизации России начала и ее западнизации конца XX века.

Таким образом, большевизация России отличается от ее западнизации не своей цивилизационной сущностью, а своей цивилизационной направленностью. Сущность остается одной и той же - сущностью цивилизвционного переворота. В самом деле, ведь в Августе 1991-го речь шла не просто об освоении высших исторических достижений в науке, культуре, технике, социальности, которые, к слову сказать, имеются не только в Европе и Америке, но и в других частях света, не об их усвоении Россией с учетом особенностей России в целях ее развития как России, а именно о преодолении России, о стремлении превратить Россию просто в другую страну, в другую цивилизацию, с другим генетическим кодом истории. Тем самым, если большевизация России должна была осчастливить все человечество ценой, собственно, самой России, должна была лечь в основание новой универсальной цивилизации, то западнизация России исходит из плоской эпигонской идеи - для того, чтобы "спасти" Россию, она должна перестать быть ею, она должна стать Америкой, в конечном счете, и, по сути, - элементом некой новой универсальной цивилизации, основы которой, однако, уже связываются не с Россией, а с другой страной, с основами другой локальной цивилизации.

Идея цивилизационного переворота - слома генетического кода национальной истории как национальной, изменение системы архетипов культуры, социальности, духовности, самого способа их проживания в истории и, следовательно, самой истории - это конечная идея и конечный смысл идеологии цивилизационного нигилизма. По своей разрушительной мощи она намного превосходит формационный нигилизм, так как идет и дальше, и глубже формационного, разрушает историю, начиная с ее архетипических глубин. Соответственно, цивилизационный нигилизм - это попытка начать историю не просто заново, а просто новую историю, с новым генетическим кодом и субъектом, с новой цивилизационной логикой, с новыми культурными и духовными целями и смыслами бытия в истории. Это идеология отказа от основ локальности своей цивилизации в пользу иных цивилизационных основ, это идеология цивилизационного предательства, и она объединяет по сути, а не по форме и Октябрь 1917-го, и Август 1991-го.

Цивилизационный нигилизм неизбежно сопряжен с национальным, ибо всякая цивилизация, природа ее локальности живет в этнокультурной реальности, оплодотворяется формами активности этнокультурного субъекта, есть бытие нации и национальных форм истории. По этой причине тот, кто наносит удар по основам локальности цивилизации, наносит удар, прежде всего, по ее цивилизационнообразующему субъекту - нации, по основам национальной идентичности общества, по самим устоям бытия нации в истории. И Октябрь, и Август с разных позиций, но оказались идентичными в неприятии русского национального начала и в той самой мере, в какой оказались идентичными в неприятии основ локальности ее цивилизации.

Для русского национального нигилизма, а именно он стал господствующей идеологией и в Октябре, и в Августе, нет такой цивилизации как Россия, и быть не может. И эта идейно-теоретическая установка является мощнейшим источником подпитывающим идеологию и практику русского национального нигилизма. Раз нет такой цивилизации, как Россия, то ее можно вводить в любой цивилизационный переворот, навязывать любую иерархию ценностей и символов Веры, любой способ проживания своей истории, культуры, духовности. Ее не жалко, ибо она не Азия и, тем более, не Европа. Оторванная от всего мира, Россия с цивилизационной точки зрения неполноценна по своей исторической природе, она вообще вне цивилизации, ей еще только предстоит войти в цивилизацию, войти в Европу.

Эта навязчивая, а потому во многом больная идея русского национального нигилизма - навязать России комплекс национальной неполноценности, бегство от самой себя, от русско-российской сущности своей цивилизации и вслед за этим, естественно, бегство русских от России и от своей русскости. Ведь что значит для России войти в другую цивилизацию? Это значит выйти из своей собственной, русско-российской. Это значит отказаться от основ своей национальной идентичности, предать все национальное в своей истории, саму Россию. Глубинным источником такого рода настроений той части российского общества, которая в результате большевизации России окончательно заблудилась в истории, являются более чем искаженные и примитивные представления о России как о неком феномене, оказавшемся вне цивилизационных потоков мировой истории, лишенном своих собственных цивилизационных основ. Так идеология цивилизационного нигилизма перерастает в идеологию национального нигилизма, а цивилизационное предательство становится национальным. Национальный нигилизм - это путь, ведущий к национальной катастрофе.

Это стоит подчеркнуть особо, так как нигде и ни у кого в мире национальное начало не воспринимается с такой агрессивностью как в России и не расценивается в качестве исторического криминала, вплоть до признания его в качестве основного препятствия для национального возрождения. Но где же логика - национальное возрождение без, собственно, национального начала? Тогда при чем здесь возрождение как национальное? Странная и в своей основе трагическая историческая аберрация - пытаясь убежать от того, что разрушает Россию, мы с поразительным постоянством в итоге возвращаемся опять к тому же, что ее разрушает, берем на вооружение, по сути, тот же большевизм, те же погромные для национального тела и духа России идеи, только в новой исторической упаковке.

В таких условиях попытка преодоления наиболее одиозных сторон идеологии большевизма на практике отнюдь не завершается преодолением его сути - идеологии вненациональной бесовщины. Именно она, несмотря ни на какие исторические, духовные и человеческие издержки, упорно воспроизводится в России. Тем самым в России упорно воспроизводится идеология погрома России, носителем которого выступает каждый из тех, кто полагает, что для модернизации и возрождения России следует отказаться от самой России, от всего, что делает ее Россией, ибо оно и ничто другое главное препятствие на пути России к процветанию в истории. Увы, но именно в этом оказались тождественными и Октябрь 1917-го и Август 1991-го - в идеологии национального нигилизма, как главного духовного основания своего поведения в истории, своего отношения к России и в ней к русской нации.

В этой связи весьма показательно, что нигде и никто в мире в основу формационного прогресса не кладет преодоление своего национального начала в истории. И понятно, так как это станет одновременно и преодолением самой истории. Такое разрушительное соотношение между социально-экономическими и национальными составляющими истории характерно для исторического творчества только на евразийских просторах России, только для России. И это закономерно, так как только в России и в Октябре 1917-го, и в Августе 1991-го формационную модернизацию общества подчинили логике цивилизационного переворота. В этом они вновь оказались тождественными: в том, что всякий акт поиска новых формационных свойств и качеств общества был связан и в итоге подчинен преодолению цивилизационных и национальных начал России и утверждению новых, сущность которых определялась задачами вхождения в одном случае в коммунистическую, в другом - в западную цивилизацию.

В итоге в условиях цивилизационного переворота поиск новых формационных качеств общества становится не модернизацией исторически сложившихся социально-экономических реальностей, в частности, продолжением самых продуктивных тенденций в их развитии, а сломом этой реальности как системы и подчинением всех процессов ее слома и преобразования поиску и освоению таких формационных свойств и качеств, которые были бы совместимы с основами не старой, а именно новой локально цивилизационной системы. Общество втягивается в эпоху небывалых по своей остроте и противоречивости потрясений, суть которых составляет навязывание формационной исторической реальности изменений, определяемых не столько логикой самой формационной реальности, ее изменения и модернизации, сколько логикой цивилизационного переворота.