Чтение онлайн

И дело в данном случае не только в том, что человек не заслуживает произвольного, а, тем более, национально агрессивного отношения к себе, но и в том, что такого обращения с человеком в России не заслуживает и сама Россия. Ибо впредь и далее вопрос о том, как относиться к человеку в России, становится вопросом еще и о том, как относиться к самой России, так как это уже не просто связанные вопросы, а две стороны одного вопроса и одного отношения - к человеку в России, к России в человеке и просто к России. И подобно тому, как нельзя как угодно обращаться с Россией, недопустимо как угодно обращаться и с человеком в России.

Любовь к человеку не может быть побеждена любовью к нации, как и любовь к человеку не должна стать основанием для пренебрежения к нации. Любовь к человеческому в человеке и человеческая любовь к национальному в нем - вот путь к гармонизации национального в человеке и человеческого в нации. Ценность нации не должна отвлекаться от человеческого существования, а ценность человека от национального, несущего самые фундаментальные ценности идентичности, связывающие человека через архетипы социальности, культуры, духовности, способ их объективации в истории и самой истории с самыми глубокими и сакраментальными основами бытия общества и истории. Без них человек ничто, а с ними в любом случае уже нечто. В этом суть еще одного измерения вопроса о русском вопросе в России.

8. ИМПЕРАТИВЫ НАЦИОНАЛЬНОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ РОССИИ

Вопрос действительно стоит в специфически возрожденческой плоскости не просто о развитии налично данной ткани социальности, не только о придании новых стимулов развитию уже имеющихся культурных и духовных ценностей. Все это само по себе значимо и необходимо, особенно, если будет сопровождаться преодолением псевдоценностей масскультуры и духовного примитивизма. Именно они под видом идейного плюрализма и духовной толерантности, а в ряде случаев, просто под маской псевдоновизны в первую очередь и внедрялись в культурное и духовное пространство России, разрушая его и как культурное, и как духовное и, следовательно, как русско-российское цивилизационное пространство, обезличивая и обездушивая его русско-российскую суть. Вопрос стоит о нечто большем, если не сказать о принципиально ином - о восстановлении основ локальности собственной цивилизации в одних измерениях порушенных, а в других радикально деформированных и хаотизированных цивилизационной катастрофой Октября 1917-го и попыткой цивилизационного переворота Августа 1991-го.

Те исторические задачи, перед которыми стоит современная Россия в их цивилизационном измерении, определяются итогами ее исторического развития за ХХ столетие. Оно стало столетием бегства России от основ локальности своей цивилизации, от своей российскости, а русских от своей русскости бегства, сформировавшего специфический цивилизационный субъект вненациональную Россию, способную жить в режиме только исторических потрясений, только навязывая свою неидентичность исторической и национальной России всей России, только преодолевая ее как Россию, совмещая или даже замещая решение задач формационного прогресса России целями и задачами цивилизационного переворота.

Логика поведения вненациональной России в истории России ХХ века разрушительна до безумия: в начале века была поставлена задача преодоления основ локальности русско-российской цивилизации за счет ее тотальной коммунизации - превращения в средство для становления новой, общечеловеческой, построенной не на национальных, а вненациональных принципах, на принципах классовой идентичности и исключительности. Основы национальной идентичности подлежали преодолению. Впредь и далее Россия и в ней русская нация должны были идентифицировать себя не со своими национальными основами бытия в истории, а вненациональными, общечеловеческими - такими, как их понимала вненациональная Россия в начале ХХ века - коммунистическими.

Именно в этой связи и на этой основе задачи формационного прогресса социализации капитализма, обретения новых формационных качеств были не просто совмещены, но и подменены задачами цивилизационного переворота. При этом историческая миссия России была отождествлена с миссией социального освобождения всего человечества, она была центрирована не только и не столько на Россию и уж точно не на ее преобразование из глубин ее исторического, национального, цивилизационного бытия на основе саморазвития генетического кода собственной истории, а вовне - на тотальную коммунизацию всего человечества. Задача формационного прогресса России, социального освобождения самой России была увязана с социальным освобождением всего человечества, подчинена целям и задачам вхождения всего человечества в коммунистическую цивилизацию. И десятилетия после Октября 1917-го Россия упорно идентифицировала себя именно с этой миссией.

Естественно, все это не могло не закончиться тем, чем оно и закончилось - историческим истощением России, сломом базовых структур идентичности русской нации и России, полной хаотизацией исторического и национального сознания и самосознания, колоссальной дезориентацией России в истории. И все это в катастрофических масштабах сказалось в конце ХХ столетия, когда окончательно исчерпал себя тот вариант формационного и, главное, цивилизационного развития, который стал доминирующим в стране после Октября 1917-го. Вопрос встал об очередной исторической модернизации России с очень сложным сочетанием формационных и цивилизационных задач и целей. Три из них заслуживают особого выделения.

Первое - отказ от коммунистического преобразования России и человечества как цивилизационного, преодоление самой идеи становления единой общечеловеческой цивилизации, построенной на формационных принципах коммунизма, игнорирующих локально цивилизационное многообразие человечества, его несводимость к одной-единственной, общечеловеческой.

Второе - восстановление основ локальности русско-российской цивилизации и базовых структур национальной идентичности в их полном объеме и на всю историческую глубину, восстановление самой исторической преемственности. Это изначально предполагало тип гармоничной исторической модернизации России без противопоставления досоветского периода истории России советскому, постсоветского советскому, без очередного отрицания собственной истории, без попыток начать историю как бы с чистого листа, без учета сложившихся исторических реальностей и сложившихся, прежде всего, за советский период ее истории.

Третье - освоение новых формационных качеств общества, преимущественно либерально-демократических, их синтеза с наличными формационными реальностями России ХХ столетия. Отрицание мертвого, отжившего в собственной истории не должно было быть перенесено на отрицание живого, выстраданного в ней всей историей России за ХХ столетие. Оно должно было стать исходной точкой роста, а не местом главного отрицания в национальной истории, как не подлежало отрицанию само национальное в истории - то, с отрицания чего всякий раз начинает свое бытие в истории вненациональная Россия.

Страна нуждалась в новых исторических синтезах для того, чтобы оседлать общественный прогресс, его цели, задачи и смыслы, его новые формационные свойства и качества в формах своего национального бытия, посредством возвышения и утверждения его в истории как национального.

Однако Август 1991-го пошел не по пути исторических синтезов, а по пути преимущественно исторических отрицаний и противопоставлений и при этом как в формационных, так и цивилизационных основах бытия в истории. Так второй раз за одно столетие в России осуществление целей и задач формационного прогресса было совмещено с изменением типа локальности России-цивилизации, еще точнее - цели и задачи формационных изменений в России были вновь подчинены целям и задачам цивилизационного переворота самой России. На этот раз вместо того, чтобы приступить к освоению новых либерально-демократических формационных свойств и качеств в их неизбежной связи со сложившимися социально-экономическими реальностями и на этой основе стать саморазвитием их лучших тенденций развития, Август 1991-го стал тотальным отрицанием, точкой преодоления сложившейся исторической реальности как реальности, безумным стремлением начать историю чуть ли не заново, без всякой оглядки на то, чем была и чем стала Россия за советский период своего развития, чем может и чем должна стать после него. И этот формационной нигилизм был порожден и развит на основе цивилизационного. На этот раз в цивилизационном отношении вненациональная Россия решала принципиально иную задачу.

В связи с тем, что либерально-демократические ценности наибольшее развитие получили в западной цивилизации, их освоение было отождествлено с решением задач цивилизационного преобразования России: превращения России в элемент локальности западной цивилизации. Ради освоения новых либерально-демократических формационных свойств и качеств Россию начали втягивать в новый цивилизационный переворот, связанный со сломом базовых структур исторической, цивилизационной и национальной идентичности, с радикальным изменением самого типа цивилизационного бытия в истории, в любом случае связанного с отказом от базовых основ национальной идентичности.