Чтение онлайн

В данном случае важно акцентировать и другое: все человечество стоит перед реальностью новых формационных изменений, с единой сущностью и с единой исторической направленностью, перед реальностью новой формации. Как она будет называться - коммунистической, посткапиталистической, постиндустриальной, постэкономической?
– не суть важно. Коммунизм, как термин, основательно дискредитирован политической практикой. Но дело ведь не в названии, не в словах, а в сути вещей, в том, насколько марксистские представления о формационных качествах будущего общества совпадают со всеми остальными. А они, как показал анализ, совпадают и если не во всем, то в главном - сущности.

Это дает основание более трезво и взвешенно подходить к оценке реальности коммунистической перспективы и самого коммунистического проекта переустройства общества. Не следует быть ангажированным советским опытом строительства коммунизма больше, чем он того заслуживает, тем более что он и не был опытом строительства самого коммунизма, обретением в истории его формационных качеств. Его с большим трудом можно связать даже с опытом строительства социализма, ибо, если критерием социалистичности считать степень преодоления в обществе отчуждения человека от собственности и власти, то есть определять мерой реальных собственников и реальной демократии, то советская действительность была очень далеко стоящей от реального, а не вербального социализма, который больше прокламировался, чем утверждался в самой исторической реальности.

Не стоит извращенной исторической реальностью извращать представления о ней, в частности, о ее перспективах. А они у человечества не просто есть, их наличие есть непременное условие собственно человеческого бытия. Человек вообще есть то, что есть его будущее, ибо уже в своих представлениях о нем человек объективирует то, что он есть. Кроме того, трудно оставаться человеком, не имея будущего. Тот, кто пытается жить без будущего, обречен уже сегодня, хотя бы потому, что лишается оснований подлинно человеческого бытия - смысла, то, ради чего, собственно, и стоит жить, начинать ее в каждый новый момент бытия. Нельзя жить в истории, сохраниться в ней и сохранить саму историю, не имея и не сохраняя исторических перспектив развития.

В своей формационной части они очень близки к коммунистическим, не к способам достижения этих перспектив, они неизбежно будут многоразличными и это дело конкретной истории, а к их исторической сущности. И если мы ее признаем в качестве сущности будущей исторической реальности, то с формационной точки зрения Октябрьская революция, коль скоро она признается неотъемлемой частью коммунистического исторического проекта, не выглядит феноменом с сомнительным историческим смыслом. Он есть, другое дело как он был реализован. С позиций исторического опыта, приобретенного за XX столетие, нет оснований говорить о его исторической оптимальности. И вот почему.

Россия воистину уникальная страна, ибо революционная часть ее населения, непомерно возбужденная идеей всеобщего и близкого счастья на Земле, социального освобождения не больше и не меньше как всего человечества, впервые в истории человечества вознамерилась стереть различия между учением и практикой жизни, теорией и историей - реализовать в исторической реальности "единственно верное учение", которое при этом было поднято в ранг новой всеобщей религии со всеми присущими всякой религии свойствами абсолютной непогрешимости. Но, во-первых, вопрос о наиболее эффективных способах бытия и развития в истории - это вопрос не столько теории, сколько самой практики исторического творчества. Он не может быть решен только посредством простой дедукции его принципов, методов и средств из какой-либо теории - экономической, социальной, политической, философской, а строго исторически, то есть исходя из тех исторических реальностей и тенденций исторического развития, которые сложились за предшествующий период истории, из их наиболее эффективных форм.

Во-вторых, марксизм и, тем более, в догматизированной форме - это всего лишь навсего теория, система взаимосвязанных философских, экономических и социально-политических взглядов, идей, представлений. Это один из способов понимания мира, его неисчерпаемости, всего лишь один из возможных, но никак не единственный и, тем более, не такой, которым можно исчерпать неисчерпаемое. Теория, даже самая хорошая не может отразить всего, она всегда есть огрубление и упрощение реальной жизни. Между теорией и практикой жизни всегда остается зазор, момент неадекватности, который невозможно преодолеть никакой теорией, а только самой практикой жизни.

Попытка не видеть всего этого, с маниакальным упорством внедрять в практику жизни принципы "единственно верного учения" не чем иным, как насилием над действительностью, закончиться не может, что мы и имеем в нашей истории. Россия - исторически изнасилованная теорией страна, изнасилованная, как говорится, из самых лучших побуждений. Но мы знаем, какими побуждениями выстилается дорога в ад. Россия получила свой ад в истории за излишнюю доверчивость и преданность идее. Правда, никто особо и не спрашивал ее согласия. "Особо мыслящая часть" российского общества, всегда уверенная в своей непогрешимости, просто навязала всему обществу ограниченность своих представлений на всемирную историю, Россию и место России в истории, навязала бескомпромиссной гражданской войной, открытым и массовым террором на протяжении десятков лет советской истории.

В 1917 году такой системой взглядов оказался марксизм, в изменившихся исторических условиях найдут и находят новые, "единственно верные" и, главное, всегда вненациональные, которые и только которые заслуживают права на статус единственно верных идей. Главное не реальность, а идея, не жизнь, а борьба за нее, не Россия, а проект осчастливливания ее. Главное, Россия единственная в истории человечества страна, история которой была превращена, и при этом совершенно осознанно, в пространство реализации теории, по существу, в пространство небывалого в истории по масштабам и глубине исторического эксперимента, идейной душой которого стала подчеркнуто вненациональная идеология марксизма.

Именно поэтому марксизм заслуживает того, чтобы сказать о нем особо, в силу того особого влияния, которое он оказал и не только на историю России, но и всего мира в XX столетии. Не ставя себе целью систематический критический анализ марксизма как науки и идеологии, это задача самостоятельного исследования, вместе с тем важно преодолеть тенденции к явной примитивизации его идейно-теоретической сущности. Если бы он был только идейной пустышкой, ничто и никак не отражающей и не объясняющей в исторической реальности, то XX век и особенно его первая половина, не смог бы стать тем, чем он стал - веком великих классовых потрясений и исторических преобразований, объясняющей и инициирующей теорией которых явился именно марксизм. Не стоит впадать в крайности нигилистического отрицания в угоду новых политических конъюнктур. Надо примириться с тем, что марксизм - это достаточно серьезное явление и истории, и культуры, но масштаб адекватности которого, как научной теории, явно преувеличен. В нем четко прослеживается три типа воззрений.

Первый тип объединяет вокруг себя либо ошибочные и утопические взгляды и представления, либо воззрения, явным образом упрощающие отражаемую часть исторической реальности. Так, не выдержало проверку временем и исторической практикой учение марксизма об исторической миссии пролетариата в истории. Оказалось, что задача социального освобождения человечества не по силам одному классу, что это задача всех классов общества, всего человечества, в частности, не только классовой борьбы, но и классового сотрудничества идея совершенно чуждая для ортодоксального марксизма. К разряду явно упрощенных представлений об исторической реальности следует отнести и идею о диктатуре пролетариата как обязательном и необходимом политическом условии перехода к социализму. На практике эта идея превратилась в перманентное провоцирование гражданской войны - войны всех против всех и, кроме того, из основного условия перехода к социализму перевоплотилась в основное условие удержания власти, чуть ли не любой власти и уж точно любой ценой, а в конечном итоге - в способ углубления отчуждения человека от власти.

В способ углубления отчуждения человека, на этот раз от собственности, превратилась и идея тотального обобществления собственности. Она не стала антитезой противоречиям частной собственности. Оказалось, что есть принципиальные различия между социализацией собственности, превращением каждого члена общества в собственника через развитие института частной собственности и обобществлением собственности, по сути, лишением всякого отношения к собственности основной массы населения, за исключением тех, кто имел привилегированные отношения с властью. Не преодолев отчуждения человека от собственности, а, напротив, углубив его в новых направлениях и измерениях, марксизм спровоцировал реализацию в истории социальной утопии и реализацию любыми средствами. Исторический итог - не просто потрясение формационных основ истории, но и радикальная дезориентация развития самой истории, навязывание ей исторически тупиковых вариантов развития.