Чтение онлайн

Это отношение к проблеме в принципе, хотя, разумеется, в царской России было все, что могло быть в таком многонациональном и уже только в силу этого в таком сложном и многопротиворечивом государстве, как Россия. Она не была и не могла стать осуществленным раем на Земле ни для одной населявшей ее нации, включая сюда и саму русскую. В России было все, что было во всем мире того времени, в том числе и национальные противоречия. Но встать на путь обвинений во всем этом, во всех бедах других народов России только русскую нацию и, тем более, представить ее в качестве угнетающей все остальные, значит очень покривить против исторической правды, против истинной природы межнациональных отношений России начала века. Но именно так и поступили теоретики большевизма, институализировав на многие годы своеобразный принцип презумпции изначальной виновности именно русской нации и русской государственности - вообще всего русского в исторических проблемах и бедствиях других народов России, в самом их фактическом неравенстве - экономическом, социальном, политическом, культурном, складывавшемся исторически и к которому русский народ не имел никакого фактического отношения.

На это обстоятельство стоит обратить особое внимание, так как фактическое неравенство наций стало очень удобным основанием для произвольного отношения к самой русской нации, для конституирования отношения к ней, как к "угнетающей" нации, для превращения ее на постоянной основе в исторического донора других наций. И это несмотря на то, что неравенство наций носит объективный характер и заложено в природе самой нации. Неравенство нации - это то, что в ряду прочего, делает их нациями, так как если бы было их полное равенство и во всем, то не было бы оснований для существования самих наций, того, что их отличает друг от друга. В этом отношении нация чем-то напоминает личность и личностное многообразие человечества.

Ведь личности, даже при всем равенстве стартовых жизненных условий, неизбежно оказываются личностями, не равными друг другу, и это неравенство носит объективный характер и заложено в природе самой личности. Попытка уравнять личности, поставив одну личность в неравное положение по отношению к другой для того, чтобы выравнить положение одной личности за счет другой, ничем хорошим, кроме как ущемлением интересов и прав ущемляемой личности, закончиться не может. Фактическое неравенство между личностями все равно будет воспроизводиться как фактическое, разве что теперь еще и на извращенной основе сознательного и произвольного насилия над личностью под внешне благопристойным основанием - достижения их мнимого равенства.

Точно так же дело обстоит и с нациями. Уравнять нации, а именно, поставив одну нацию в неравное положение по отношению к другой для того, чтобы выравнить положение одной нации в истории за счет другой, ничем, кроме как ущемлением интересов и прав ущемляемой нации, завершиться не может. Фактическое неравенство нации все равно будет воспроизводиться, ибо будет воспроизводиться инаковость генетического кода их истории и обусловленная его инаковостью национальная специфика, которая будет творить неравенство между нациями, как фактическое, во всех остальных сферах ее исторической жизнедеятельности. Нации принципиально неравны, поскольку неравно их прошлое, история, в которой они по-своему объективировали себя в своем историческом творчестве. Неравенство в историческом творчестве, в его объективных результатах порождает принципиальное и объективное неравенство в исторически сложившихся условиях жизни наций. Они не могут быть равными для разных наций, так как в этом случае у них должна быть одна единая история и, следовательно, она должны быть одной единой нацией.

Нации принципиально не равны не только по причине неравенства своего прошлого и исторически сложившегося настоящего - своего неравенства в прошлом и настоящем, но и обусловленного им неравенства потенциалов исторического творчества и развития, которые будут воспроизводить их неравенство и в будущем на постоянной основе. Постоянно будет воспроизводиться не просто их национальная специфика в культуре и духовности, этнопсихологических и бытовых особенностях, в иерархии ценностей повседневности, но и связанное с ними неравенство в формах и содержании исторического творчества, в самой его направленности и темпах абсолютно во всем, что делает их нациями в истории, что неизбежно придает их неравенству не только культурное и духовное, но и итоговое социально-экономическое и политическое измерение. Преодолеть неравенство во всем этом значит преодолеть сами нации, совершить насилие над историей и, прежде всего, над субъектной основой цивилизационной исторической реальности и логики истории - ее этнокультурным многообразием.

Равенство между нациями может быть только в одном - в их праве оставаться нациями, на свою инаковость, а значит на свою историю, в праве творить ее по своему образу и подобию - на свободу исторического творчества как национального. В этом смысле право на равенство нации в истории превращается не просто в право на свою специфику, историческую особость, но и в право на историческое неравенство. Оно, как это ни странно звучит, неизбежное следствие именно равноправности всех наций в истории, их самоценности как наций, самоценности их исторического творчества, которое, имея равные права на существование с историческим творчеством других наций, с необходимостью завершается в неравных исторических результатах, формирующих фактическое неравенство наций в истории.

Эти действительные истоки и диалектику фактического неравенства наций в истории следует иметь в виду активным ревнителям национальной справедливости и особенно тем из них, кто пытается решать все проблемы исторически сложившегося фактического неравенства наций самым простейшим, но от этого не самым оптимальным и справедливым путем - посредством превращения одной нации в вечного исторического донора всех остальных. Иначе говоря, с помощью своеобразного неравенства наоборот, которое, однако, в отличие от естественно сложившегося, есть плод идеологически обоснованного, а потому сознательно организованного насилия над нацией, которая, как якобы угнетающая все остальные, ставится в заведомо неравные условия по отношению ко всем остальным, превращается в средство их выживания в истории. Именно такая идейная установка легла в основание отношения к русской нации со стороны победившего большевизма, став краеугольным камнем всей национальной политики вообще и так называемого интернационализма, в частности.

В ленинской интерпретации "интернационализм со стороны угнетающей или так называемой "великой" нации", которая, опять-таки в ленинском понимании, является почему-то "великой только своими насилиями, великой только так, как велик держиморда" и, судя по всему, иным образом великой русская нация быть не может. Так вот, интернационализм со стороны русской нации "должен состоять не только в соблюдении формального равенства наций, но и в таком неравенстве, которое возмещало бы со стороны нации угнетающей, нации большой, то неравенство, которое складывается в жизни фактически". Для преодоления этого фактического и, как было показано выше, неизбежного и постоянно воспроизводящегося неравенства необходима политика возмещения "своим обращением или своими уступками по отношению к инородцу"25. "Свое обращение" и "свои уступки" неизбежны в межнациональных отношениях, если, конечно, есть желание сохранить их в качестве отношений. Но почему это должно делаться только с одной стороны? Межнациональные отношения - это отношения, в которых нет привилегированных сторон. Это улица не с односторонним, а двухсторонним движением, в котором обе стороны обречены на "взаимообращение" и "взаимоуступки". Такова природа гармоничных отношений вообще и межнациональных прежде всего.

В частности, нельзя быть в России, ее неотъемлемой частью и одновременно с этим независимым от нее, от того, что делает ее Россией. А делает ее Россией, прежде всего, русская, а не какая-то иная нация России. В этом смысле быть независимым от России значит не только выйти из союзных отношений с русской нацией, но и не считаться с особым положением русской нации в России, вытекающим из ее особых отношений с Россией, как россияобразующей нации. Пребывание в составе России неизбежно накладывает определенные ограничения на тех, кто идентифицирует или хочет идентифицировать себя с Россией, с тем, чем является Россия в своей действительной исторической, геополитической, культурной и духовной сущности. А она при всем своем этническом многообразии все-таки остается Россией.

И это надо понимать однозначно: Россия - государство не одних только русских, но русских прежде всего; не одной русской истории, но истории с русской сущностью; не одной русской культуры и духовности, но культуры и духовности на русской основе; не одних только русских интересов, но с их русским историческим итогом.

В этом смысле степень россиизации и, следовательно, идентификации с Россией объективно будет определяться степенью русификации, степенью близости к русской нации, к ее истории, культуре, духовности, к самому русскому способу проживания себя в истории и истории в себе. И это никого не должно настораживать, ибо речь не идет о какой-то насильственной русификации кого бы то ни было. Речь идет об объективных основах идентичности России как России, которая тем больше становится российской, чем больше становится русской, чем больше базируется на принципах исторической и национальной России. Нельзя быть в России, с Россией и для России и одновременно с этим никак не определиться по отношению к русскому национальному началу, определяющим ее историческую и национальную суть как России.

Не понимать всего этого, всей этой диалектики русскости и нерусскости в России значит ничего не понимать в самой России, всей сложности и противоречивости исторического феномена России, сочетающего в себе абсолютно все в евразийском контексте и масштабе, но на русской основе и, соответственно, на основе идентификации себя в качестве исторической и национальной России. Попытка преодолеть исторические и национальные основы России, придать основам ее идентичности исторически и национально анонимный характер, ничем, кроме как разрушением России, закончиться не может, что, собственно, и подтвердил советский период истории России.