Чтение онлайн

Нация принципиально непреодолимый для класса и классовой борьбы субъект истории. Средствами классовой борьбы можно преодолеть другой класс, но не нацию. Нация преодолевается другой нацией. Другой культурой, другой цивилизацией, ибо она субъект другой исторической реальности и логики истории - цивилизационной.

Все это многое объясняет в позиции Н.И. Бухарина, высвечивая третью составляющую в большевистской социально-классовой вивисекции, которой была подвергнута социально-классовая структура российского общества, а в итоге русская нация. Суть ее сводится к нечто большему, чем просто к преодолению буржуазности и вместе с тем к нечто совершенно иному, чем просто к достижению тотальной пролетаризации общества. В самом деле, с одной стороны, выработка нового коммунистического человечества из человеческого материала капитализма не ограничивается уничтожением ранее господствовавших классов. Классовое "принуждение" переносится и на самих трудящихся, на сам правящий класс - пролетариат и совершается до тех пор, пока он носит на себе печать "товарно-капиталистического мира". Следовательно, по сути, все слои и классы, вся социально-классовая структура общества подлежит "исправлению" с целью достижения истинной пролетарскости.

Но, с другой стороны, истинная пролетаризация общества достижима лишь в той мере и тогда, в какой и когда пролетариат "конституируется в нацию", в какой преодолевает в себе все спецификации того буржуазного общества, могильщиком которого он является. А он им является и в той мере, в какой преодолевает в себе и во всем обществе его национальное начало. Пролетариат просто не может справиться со своей исторической миссией социального освобождения человечества без освобождения себя и всего общества в целом от национального многообразия, без социально-классовой и этнокультурной унификации. Ведь пролетариат не просто могильщик буржуазии и буржуазного общества, но и главный субъект строительства новой общечеловеческой цивилизации, построенной на принципах преодоления всех и всяких не только социально-классовых, но и этнокультурных различий. Последние, согласно марксизму, вообще чуть ли не автоматически преодолеваются вслед за социально-классовыми различиями. Поэтому достаточно преодолеть социально-классовые, как тотчас же за ними и на их основе будут преодолены и национальные. Вот, собственно, почему направленность на крушение буржуазного общества и буржуазных классов становится больше, чем только социально-классовой, она приобретает еще и этнокультурный характер, направленность на разрушение развитым именно буржуазным обществом национального начала истории.

В конечном итоге борьба против буржуазных классов российского общества обернулась борьбой со всеми, кто был носителем цивилизационной, исторической, культурной и духовной основы и специфики России - основ и специфики исторической и национальной России. Сказанное хорошо иллюстрируется реальной историей России после Октября 1917-го. Под каток русской революции попало не просто дворянство, офицерство, буржуазия, интеллигенция, казачество, а позже в период коллективизации - крестьянство, а русское дворянство, русское офицерство, русская буржуазия, русская интеллигенция, русское казачество и русское крестьянство. В отличие от пролетариата - это все слои, в наибольшей степени укорененные в России, в основах ее идентичности как исторической и национальной России. А потому и русское во всех этих слоях общества преодолевалось не как имя прилагательное, а как имя существительное, в качестве того, что в первую очередь и подлежало преодолению вместе с их социально-классовой спецификацией. Всему этому способствовало еще одно принципиально важное и одновременно с этим трагическое обстоятельство, многое объясняющее в нашей истории, начиная с Петра I - русофобия20. Это не просто критическое, а неоправданно критическое отношение к русскому народу, доходящее до скрытой или даже открытой ненависти к нему, вплоть до отрицания за ним всякой продуктивной и самостоятельной исторической, культурной и духовной миссии в истории.

Именно Петр I, впервые наводнив русский господствующий класс инонациональным, предварительно не ассимилированным элементом, способствовал не только исторической модернизации страны, но и определенной денационализации, и прежде всего властвующего субъекта России, ее наиболее интеллектуально нагруженных слоев населения. Произошло то, что впоследствии было осмыслено как "культурное расщепление нации" - разделение нации на просвещенный слой и народ, как на противостоящие друг другу не просто разные социально-классовые, но и разные цивилизационно-культурные силы.

Это противостояние не стоит преувеличивать, но оно не только было, но и составило суть одного из парадоксов русской жизни и истории, в данном случае порожденного именно петровскими реформами. Они впервые хаотизировали основы идентичности страны, введя в основу ее субъектной базы ген противопоставления по принципу "свое, но чужое", "чужое, но свое". Это парадоксальное и во многом чисто русское явление, которое возникло при самом активном участии инонационального элемента: самоотрицание основ своего исторического, культурного и духовного бытия как чужого, несмотря на то, что оно в итоге все-таки оказывалось своим. Но это, как правило, познавалось уже в актах отрицания исторической и национальной России.

Но легкость, да и массовость такого самоотрицания в большей степени определялись все-таки тем, что отрицанию подлежало как раз то, что и не является "своим", с чем себя до конца не идентифицируют - историческая и национальная Россия. Русофобия - это проблема до конца не национализированной Россией части России. Именно наличие в России до конца не идентифицирующего себя с Россией субъекта, включая сюда и инонационального, является самым глубинным источником, постоянно подпитывавшим и подпитывающим национальную оппозицию к русским и России, включая сюда и оппозицию самих русских к своей русскости и к российскости в России.

Начав свое движение с исторической модернизации России Петром Великим, тоненький ручеек русофобии постоянно пробивался в истории России в самые критические ее моменты и проявлял себя с тем большей разрушительной силой, чем с большими проблемами и противоречиями в своей истории сталкивалась Россия. Подлинным апогеем этого процесса стал Октябрь 1917-го, в небывалых масштабах выплеснувший на Россию и великую нацию идеологию их преодоления в истории - русофобию. Она стала своеобразным идеологическим обоснованием не просто произвольного, а любого отношения к историческим судьбам русской нации, оправданием такого отношения к ней ее мнимой исторической неполноценностью.

О распространенности нравов такого рода среди большевистских вождей свидетельствует М.М. Пришвин - один из самых искренних и лиричных русских писателей первой половины XX века. "Был в Москве у Каменева, говорил ему о "свинстве", а он? вывел так, что они-то (властители) не хотят свинства и вовсе они не свиньи, а материал свинский (русский народ), что с этим народом ничего иного не поделаешь"21. Сказанное объясняет само основание логики отношения "народных комиссаров" к России "как к материалу для опыта". "Русский народ для них, - писал в сердцах А.М. Горький, - та лошадь, которой ученые-бактериологи прививают тиф для того, чтобы лошадь выработала в своей крови противотифозную сыворотку. Вот именно такой жестокий и заранее обреченный на неудачу опыт производят комиссары над русским народом"22. С ним можно делать больше, чем все, что угодно, так как он больше чем достоин всего этого. Есть прямая зависимость между геноцидом собственной нации, попытками продолжить ее историю на вненациональной основе и идеологическими инсинуациями по поводу ее субъектной неполноценности в истории - исторической, культурной, духовной. В истории они всякий раз предшествуют и идеологически обосновывают исторический погром нации.

Таким образом, за тотальностью классовой борьбы, последовавшей за Октябрем 1917-го и залившей евразийские просторы России реками крови, необходимо видеть и другую, более глубокую историческую реальность цивилизационную, тотальность не классового, а цивилизационного противостояния в России, цивилизационной борьбы между национальной и вненациональной Россией. Между той, которая была за историческую и национальную Россию, и той, которая была против нее, для которой Россия была не высшей самоцелью исторического творчества, а лишь средством для мировой революции и становления новой общечеловеческой цивилизации, построенной на принципах цивилизационной унификации всего человечества. При такой исходной установке Октября 1917-го его антирусская и антироссийская направленность, особенно в первые двадцать лет после революции, была неизбежной. Вот почему геноцид против собственной нации после революции нарастал по мере того, как революция набирала свою антицивилизационную направленность, направленность на преодоление России как России.

В частности, гражданская война в России 1918-1922 гг. не была бы тем, чем она стала в отечественной истории, если бы была только войной классовой, пролетариата и буржуазии - формационной. В ней была еще одна, более фундаментальная и на этой основе более разрушительная составляющая цивилизационная: война двух тенденций в цивилизационном развитии России собственно российская и антироссийская. Она в итоге и превратилась в главенствующую в истории России, определив характер ее исторического развития почти на все XX столетие. И этим и Октябрьская революция, и последовавшая за ней гражданская война радикально отличаются от всех им предшествующих в мировой истории, так как ни одна из них, включая сюда и Великую Французскую революцию 1789-1794 гг., не ставили перед собой задач изменения типа локальности цивилизации. Французская революция стала революционным преобразованием формационных, но не цивилизационных основ Франции, средством овладения новыми формационными качествами общества, а не средством преодоления Франции как Франции, основ локальности ее цивилизации, а в итоге средством превращения Франции в иную страну, с иными цивилизационными основами истории.

Все совершенно иначе сложилось в России и только потому, что она была втянута в режим исторического развития, основанного на вненациональных исторических смыслах, целях и ценностях существования в истории. Разумеется, с двумя цивилизационными тенденциями в развитии России российской и антироссийской тесно переплелись тенденции социально-экономического освобождения человека труда, связанные с поиском новых формационных качеств общества. Но они не перекрывали собой реальности цивилизационных, действием которых в первую очередь и можно объяснить крайнюю степень ожесточенности гражданской войны. "Она произошла не потому, - как писал бесконечно много размышлявший на эту тему В.В. Шульгин, - что помещики хотели спасать свои имения, а потому, что они хотели спасти свою родину"23. И это принципиально важное обстоятельство, как правило, ускользает при анализе причин возникновения гражданской войны, при объяснении самого ее исторического характера и сути. А они с необходимостью должны содержать цивилизационную составляющую.