Чтение онлайн

– А не могла на борту взорваться та штука, ну, то самое секретное оружие, которое ваш эмигрант изобрел?

Валентина задумчиво потерла лоб.

– Женька говорил, что это было не оружие, а что-то такое… И по размеру очень небольшое, в маленьком сейфе помещалось, который в капитанской каюте стоял.

– А поднять катер со дна нельзя было, или, чтобы водолаз туда опустился? Ведь сто метров от берега – это же не очень глубоко?

Анастасия посмотрела на часы – не опоздать бы в магазин.

– Ну, и чем дело-то кончилось, какова роль Женьки по всей этой истории?

Валентина округлила глаза, перешла на шепот.

– Незадолго до своей смерти дед рассказал Женьке про этот груз что-то очень важное, о чем никто больше не знал, потому, что дед был последним в этой цепочке оставшихся в живых свидетелей.

Глава 7

– Женька, ну, почему ты так долго, ведь мы же договаривались?

Валя в сердцах захлопнула мобильник, по которому уже раз, наверное, десять пыталась дозвониться до своего друга.

Вот так всегда.

И даже неделю назад, когда она через Люську, а та через своего отца, плотно занявшегося бизнесом после увольнения в запас, достала билеты на концерт заезжей поп-звезды, даже тогда Женька ухитрился опоздать настолько, что идти под самый занавес уже не было смысла.

Валентина тогда здорово на него обиделась потому, что ей не столько хотелось посмотреть на подувядшего кумира материной молодости, сколько лично убедиться, что поет он, все-таки, под фанеру, хоть и божится в обратном в многочисленных интервью.

А билеты были что надо – четвертый ряд партера.

Валентина и память в телефоне зачистила, чтобы побольше видео влезло, и старый театральный бинокль где то нашла, это для четвертого то ряда, но Женька опоздал, и осталась девушка без козырей в предстоящем назавтра споре с подругами – вживую поет этот артист, или только рот под фонограмму разевает?

Ладно. Проехали. Но сегодня в Доме офицеров выступают артисты знаменитого московского театра. И снова опоздать?

К остановке подъехал автобус, но кроме двух дам пенсионного возраста – счастливых обладателей билетов на спектакль, из него никто не вышел.

– Валюш, прости! – прозвучал за спиной знакомый голос.

Видок у Женьки был не для театра: сильно помятые, перепачканные чем-то черным, джинсы, футболка не первой свежести, да к тому же еще и с большой прорехой подмышкой.

До начала представления было еще несколько минут, и до Дома офицеров рукой подать, но ни о каком посещении культурного мероприятия уже не могло идти речи.

– Ну, а теперь-то ты откуда такой, горе мое?

Девчонки в группе часто задавались вопросом, что могло связать, в общем-то, достаточно видную Валентину Снегиреву с этим худосочным недотепой Евгением Булгаковым.

Да, учился прилежно, но опасаясь насмешек, что дальше медбрата не прыгнет, старался не откровенничать, хотя на вопросы однокурсниц, пусть часто с подковыркой, отвечал охотно.

Наверное, этим он и подкупил Валю, особенно, когда та услышала, что Женька, не сумев уберечь мать, обязательно решил стать врачом, чтобы спасти жизнь родителям других совсем еще юных, не оперившихся ребят, которым любовь и забота матери еще ой как нужны.

А Валя пыталась, как могла, спасти свою мать, которая была жива, но назвать это жизнью было трудно.

Девушка часто уходила из дому, ночевала у подруг в общаге, но потом поняла, что надо быть рядом с матерью, как бы это ни было трудно, иначе та совсем сопьется и сгинет где-нибудь под забором, или в заброшенном карьере за городом, где частенько находили мертвыми окрестных алкашей, и забредших на юг в поисках тепла бомжей.

– Валюш, давай сегодня не пойдем никуда, – тихо попросил Евгений.

– Мог бы этого и не говорить, все равно я с тобой в таком виде туда не пошла бы.

Девушка обиженно надула губы, кивнула головой в сторону Дома офицеров.

– Второй раз ведь уже, Жень, второй раз никуда не попадаем. Ну, как так можно?

– Прости, так получилось. Я только что из больницы. Дед сейчас умер.

Валя хорошо помнила этого немногословного старика, к которому они с Женькой приехали как-то в гости на майские праздники.

Яков Васильевич Булгаков жил в маленьком, аккуратном домике на окраине рыбацкого поселка. Точнее, поселок был когда-то рыбацким, но рыболовецкий совхоз куда-то сгинул в начале девяностых годов, потом от старого причала ушли в туманную даль два промысловых судна, хотя все поселковые знали, что ушли их кормильцы совсем недалеко – в порт, где в тихом затоне их скоренько разрежут на металл, который уйдет тем же морем к туркам.

Молодежь поселка какое-то время жила на пенсию родителей, а когда те перебрались на кладбище, разъехалась по городам в поисках лучшей доли и применения своим талантам, какие у кого были.

Вчерашний рыбацкий поселок стал дачным, поговаривали, что даже какая-то московская семья, включая бабушку с тремя внуками, очень выгодно прикупила просторный дом бывшего председателя бывшего рыболовецкого совхоза.

Дед встретил гостей радушно. Быстренько пожарил свежей рыбки, которая у него, по словам Женьки, не переводилась круглый год, на то оно и море, знай не ленись. Выставил на стол бутыль вишневой наливки.

После обеда поводил молодежь по маленькому, ухоженному саду, похвалился свежими саженцами, которые удачно, не в пример прошлого года, прижились и хорошо пошли в рост, обещая со временем давать хороший урожай.

Валя стеснялась спросить Якова Васильевича кем он был раньше, где работал до того как стал пенсионером и поселился в этом уютном, хотя и продуваемым всеми ветрами месте.

Иногда вопрос был готов сорваться с губ, но подмечая, как лицо хозяина маленького дома может чуть ли не ежеминутно меняться от добродушно благостного до сурового, словно высеченного из гранита, с характерно подчеркнутыми скулами и линией носа, Валентина резко отметала свое желание спрашивать о чем-либо вообще.

Она переадресовала свой вопрос Женьке, когда вечером они возвращались в город не небольшом утлом катерке, который каким-то чудом еще продолжал выступать в роли общественного транспорта, связывающего город с давно умершим рыболовецким совхозом.

– Дед у меня крутой! – ответил Женька. – В СМЕРШЕ служил в войну.

– А что такое СМЕРШ? Слышать что-то слышала, а вот подробностей не знаю.

– Это сокращенное от СМЕРТЬ ШПИОНАМ, обычная контрразведка, точнее специальное подразделение контрразведки, созданное во время войны, тогда ведь столько мрази к нам лезло – и диверсанты и провокаторы, ну, и шпионы, конечно. Вот дед их и отлавливал.