Чтение онлайн

– Чем промышлять изволите?
– дружелюбно продолжал швейцар.
– И велик ли нынче доход от вашего рукомесла?

Лицкая смерила его долгим взглядом и рассмеялась:

– Отомстил, черт с тобой. Квиты.

– Еще нет, - улыбнулся швейцар.
– Латыняне говорят: возмездие впереди.

...Они заняли выгородку, отделенную от остального зала портьерой. Подошел сам метрдотель, подал прейскурант.

– Дорогуша, - сказала Лицкая.
– Все самое вкусное в расчете на нашу комплекцию. И сухого шампанского. Спроворь!
– Она весело потерла ладонь о ладонь и, перехватив изумленный взгляд Маши, сказала: - Все в прошлом, дорогая. Манеры - тоже.

Оркестр сыграл вступление, развязный конферансье с белым, словно обсыпанным мукой лицом томно сказал:

– Господа! И, конечно же, товарищи. Жизнь мимолетна, как взмах крыльев мухи. А муха, как известно, в секунду делает сто тысяч взмахов - ученые жуки это подсчитали, им все равно делать нечего.
– Он подождал - не будет ли смеха? Но никто не засмеялся, и тогда конферансье продолжал: - Вечна в этом мире только любовь. И я предлагаю вам прослушать романс на эту вечную тему. Исполняет всем вам хорошо известный Изольд Анощенко!

На эстраду вышел певец - маленький, в кургузом пиджачке, с длинными, до плеч, волосами. Он поклонился публике и кивнул аккомпаниатору. Тот взял первый аккорд, певец сказал:

– Исполняется в который раз и все - по просьбе публики.

Он сложил руки у живота - ладонь в ладонь.

О, память сердца! Ты сильней

Рассудка памяти печальной,

глуховатым, но неожиданно сильным голосом запел он.

И часто сладостью своей

Меня в стране пленяешь дальной...

Маша переглянулась с Лицкой. Та вдруг погрустнела, опустила голову на сжатый кулак, сказала:

– Иногда мне кажется, что жизнь моя уже прошла, Вентулова. И все в прошлом... А разве она начиналась когда-нибудь, моя жизнь?

Я помню голос милых слов,

с чувством пел Изольд.

Я помню очи голубые,

Я помню локоны златые

Небрежно вьющихся власов...

– Небось теперь и ты не скажешь, чьи это стихи, - горько заметила Лицкая.
– Все в прошлом, Вентулова. Все в прошлом.

– Стихи Батюшкова, - сказала Маша.
– А музыку я не знаю. Ты не кисни, Лицкая. Все правильно - была одна жизнь, началась другая. Нам нужно не просто приспособиться. Нужно войти в эту новую жизнь. Войти! Ты постарайся это понять.

Маша обвела глазами зал. Нэпманы, буржуйчики с остатками капитала, просто случайные люди со случайными деньгами. Рвут зубами куриные ножки, с хлюпаньем запивают вином, и нет им никакого дела ни до новой жизни, ни до прекрасного романса. Они и в самом деле, как взмах крылышек обыкновенной мухи - сотая доля секунды - и пустота. А Лицкую жаль. Ей бы надо помочь. А как?

– Слушай, Лицкая, - сказала Маша.
– Бросай ты свою колбасу! И фартук бросай - к чертовой матери, а?

– Ты думаешь?
– недоверчиво спросила Лицкая.
– А что же я стану делать?

– Я познакомлю тебя с мужем, - сказала Маша.
– Придумаем что-нибудь. Главное - чтобы ты честно порвала со своей средой.

– А... отец?
– спросила Лицкая.
– Он прекрасно знает историю! Он хотел идти преподавать в университет, но его не взяли. Брали швейцаром, но он, естественно, не пошел. А торговля наша - тьфу! В конце месяца все равно лавочку прикроют - за долги!

– А как же лошади твои?
– удивилась Маша.

– А-а...
– Лицкая махнула рукой.
– Да наняла я этого извозчика, а тебе пыль в глаза пустила, уж извини.

– Значит, договорились!
– улыбнулась Маша.
– И ты поверь мне, Лицкая, жизнь у нас с тобой только начинается!

В зал вошли четверо: двое мужчин и две девицы с ними. Метрдотель почтительно повел их к столику. Они сели напротив выгородки, которую занимали Лицкая и Маша.

Маша смотрела на вошедших с тревогой и любопытством. Вот этот, который сел рядом с брюнеткой в неприлично декольтированном платье. Неужели? Так... Ошибки быть не может. Это - Пантелеев. Слишком много фотографий пересмотрено - Коля часто их показывал.

– Знакомые?
– спросила Лицкая.

– Подожди, я сейчас вернусь, - тихо сказала Маша.

– Поторопись, бифштекс остынет!
– крикнула ей вслед Лицкая.

Маша вышла в вестибюль.

– Откуда можно позвонить?
– спросила она у швейцара.

Он пристально посмотрел на нее, сделал приглашающий жест: - Извольте, я провожу.
– Любезно открыл дверь и повел Машу по коридору.

Она шла рядом с ним, лихорадочно соображая, как и куда позвонить и что сказать, и ей даже в голову не приходило, что сбоку неторопливо шагает человек, который ровно неделю назад пообещал ее мужу, Николаю Кондратьеву, немедленно сообщить, если в ресторане появится Пантелеев. При этом швейцар внимательно изучил многочисленные фотографии Леньки и даже заметил вслух, что бандит, хотя и нервен на всех этих фотографиях, но все равно - красив. Маша не знала этого. Иначе у нее сразу же возникли бы сомнения: разве швейцар не видел входящего в ресторан бандита? Или видел, но не узнал?

Но у Маши не было никаких сомнений. И хотя у Николая Кондратьева сомнения были, он вынужден был ждать звонка. Он не знал, что швейцар крупный наводчик, оставшийся в свое время вне поля зрения сыскной полиции, а впоследствии УГРО, являлся одним из самых опытных агентов Пантелеева.

Швейцар открыл дверь:

– Пожалуйте.

– Спасибо вам, дедушка, - ласково сказала Маша.
– Вы идите.

Она сняла трубку.

Швейцар поклонился и закрыл дверь. Мгновение он стоял в раздумье, а потом приник ухом к дверной филенке.

– Коммутатор милиции?
– услышал он взволнованный голос Маши. Девушка, дайте мне первую бригаду УГРО! Кто это? Ты, Маруся? Плохо слышно! Пулей летите к "Донону"! Да не к Гужону, а к "До-но-ну!" Поняла? Здесь он! Он, говорю, догадаться должна! Бегом!

Швейцар отскочил от двери и помчался по коридору. У входа в зал он взял себя в руки, снял фуражку и неторопливо подошел к столику Пантелеева:

– Можно-с вас?

– Я сейчас, - кивнул Ленька сообщникам.
– Что у тебя, Лаврентий?

– Там барышня одна в УГРО звонит, - сказал швейцар.
– Вон из-за того столика. Вон ее подружка сидит. А мусора через пять минут будут здесь. Рви когти, Леня.

– Бабы, на выход, - приказал Ленька.
– А вы, ребята, по углам. Как войдут - возьмем их крест-накрест... Ну, попомнят они Леню.

Швейцар подошел к Лицкой. Она все слышала и сидела белая, как стенка.

– Вот оно и возмездие, барышня, - улыбнулся швейцар.
– А вы сидите себе тихо, и вас не тронут. Понятно объяснил?