Чтение онлайн

– Мама, - повторял он без конца.
– Как хорошо, что ты, наконец, приехала. Если бы ты только знала, как вы с отцом нужны мне сейчас.

– Натворил что-нибудь?
– шутливо спросила она и невольно покосилась в сторону девушки. Это было мимолетно и совсем незаметно, но Генка увидел:

– Эх, мама, - сказал он грустно.
– А ты ведь даже и не познакомилась еще.

– А почему мы стоим?
– покраснела Маша.
– Представь же меня.

Это "представь" тоже вырвалось невольно. Маша совсем не хотела подчеркнуть разницу между собой и этой простушкой со сложенными на животе руками, но получилось именно так, и Генка густо покраснел.

– Таня, - сказал он.
– Иди сюда.

Девушка подошла, не сводя с Маши настороженного взгляда.

– Здравствуйте, - улыбнулась Маша и протянула ей руку.
– Меня зовут Мария Ивановна. А вас?

– Таня, - она осторожно дотронулась до руки Маши и сразу же ее отдернула, словно обожглась.
– Я пойду, Гена.

Она произнесла "я пойду" не в форме вопроса, а в форме утверждения, и Маша подумала про себя: "А ты, милочка, с характером". И недавнее безотчетно появившееся раздражение вспыхнуло с новой силой.

– Но, Таня, - Генка беспомощно оглянулся на мать, - мы же приготовили стол. Ты же так старалась. Поедем ко мне. К нам. Посидим, поговорим. Обсудим.

– А чего нам обсуждать?
– резким, насмешливым голосом спросила Таня.
– Мы, чай, не городские, нам лукавить ни к чему. Не поглянулась я твоей матери. И нечего мне с вами ходить.
– Она сверкнула на Машу глазами и, вырвав свою руку из Генкиной, зашагала к выходу.

Генка в растерянности бросился за ней, но натолкнулся на изучающий взгляд Маши и понуро, как побитая собака, вернулся обратно.

– Что ж, Гена, - неопределенно сказала Маша, - начало многообещающее.

– Ты ее совсем не знаешь!
– крикнул Генка.
– Ну почему вы с отцом всегда такие цельные, такие бескомпромиссные? Все-то вы знаете, все-то вам ясно, никаких сомнений. А я вот ищущий человек! Мне совсем ничего не ясно!

– Тогда осмотрись, подумай… И никогда не прикрывай растерянность слабостью, пустыми словами. Куда мы едем?

– Ко мне. Я тут у одной старушки комнату снимаю. С отдельным входом.
– Генка взял чемодан, и они зашагали к вокзальной площади. Подошел старенький автобус голубого цвета. Маша и Генка сели у кабины водителя.

Проехали центр города, застроенный по-купечески крепкими, добротными домами из потемневшего от времени кирпича.

– Вот наш райотдел, - показал Генка.

– Как тебе работается?
– спросила Маша.
– Отец очепь беспокоится о тебе, и я вижу, что не напрасно.

– Да, не напрасно, - с вызовом сказал Генка.
– Начальство считает меня хлюпиком и интеллигентом в шляпе. Я шляпу не ношу, но дело не в этом. Конечно, нашей потомственной чекистской семье пережить такое с моей стороны отступничество будет трудно.

– Решил уйти?
– коротко бросила Маша и напряглась в ожидании ответа. И в самом деле было очень обидно. Вроде бы все сделали, чтобы Генка вырос убежденным человеком, борцом, а вот - на тебе.

– Решил, - кивнул Генка.
– Я не могу сажать людей только потому, что товарищу начальнику нужен процент раскрываемости! Я по каждому делу считаю себя обязанным до сути докопаться, а мне говорят: времени нет! Меня чуть ли не вредителем считают.

– Учись у отца, - пожала плечами Маша.
– За двадцать лет совместной жизни я, слава богу, никогда не слыхала от него подобных рассуждений!

– Время было другое, - сказал Генка.
– Приехали мы. Пойдем.

Он жил в отдельной половине маленького домика, притаившегося на самой окраине города. Комната была уютная, с низким крашеным потолком, никелированной кроватью, комодом, уставленным фотографиями.

– Как же ты до работы добираешься?
– ужаснулась Маша.
– Это же страшно далеко!

– Не дальше, чем от Петербургского университета до Песков.

– При чем здесь это?
– не поняла Маша.

– Очень просто, - улыбнулся Генка.
– Когда Александр Ульянов учился на первом курсе, он каждый день ходил туда и обратно пешком. Крепкий был парень.

Маша молча кивнула. Что ж. Подражать Ульянову не так уж и плохо. Только плохо пока это согласуется у Генки и с работой, и с Таней. Маша обратила внимание, что стол в комнате тщательно накрыт: блестели тарелки, приборы и даже бутылка портвейна. Посредине стола Маша увидела баночку с анчоусами и растроганно взглянула на Генку:

– Спасибо, сынок. Не забыл?

– Ты любишь анчоусы и голубой цвет, - сказал Генка и грустно добавил: - Нехорошо получилось с Таней.

– А ты знаешь, почему я люблю голубой цвет?
– перебила Маша. Ей не хотелось сейчас говорить о "проблемах".
– Я его оттого люблю, что весной шестнадцатого года к нам в Смольный приехала императрица Александра. На ней была Андреевская голубая лента. Изумительный переливчатый муар.

– Вот этот Смольный и не дает тебе понять Таню, - угрюмо сказал Генка.
– Конечно, ты - благородная девица! А она? Простая девушка!

– Не смей так говорить!
– рассердилась Маша.
– Это неправда!

Увы! Это была чистая правда. И именно потому, что Маша сразу же и честно себе в этом призналась, - ей стало совсем обидно. В самом деле, какая-то провинциальная девчонка не просто претендует на ее сына, а нахально претендует! Смеет не замечать разницы!

"А какой, собственно, разницы?
– вдруг подумала Маша.
– Кто такой Генка? Сын крестьянина. А кто такой Коля? Тоже крестьянин и сын крестьянина. И зачем она спустя столько лет снова начинает ворошить безвозвратно погребенное прошлое с его портиками, колоннадами, гербами и муаровыми лентами? Глупо. Ах, как все это глупо".

– Ты любишь ее?
– спросила Маша.

– Да, - сказал Генка.
– Очень люблю.

– Ну и люби, - Маша разворошила ему шевелюру.
– Я постараюсь ее понять. И полюбить. И хватит об этом.

– Нет, - Генка покачал головой.
– К сожалению, это еще не все. Ее отец тоже против.

– Почему? Чем ты ему не понравился?

– Должностью, - хмуро сообщил Генка.
– Он говорит: "Нам в семью легашей не надоть".

– Этого еще не хватало, - ахнула Маша.
– Да кто он такой?

– Железнодорожный обходчик. А в прошлом - приказчик.

– Господи… приказчик.
– Маша даже всплеснула руками.
– Если ты женишься, тебя выгонят со службы. Он же контрик явный, ее отец!

– Не явный, но нашу власть он не обожает, - усмехнулся Генка.
– Мама, я решил подать рапорт об увольнении.

– А отец?
– растерянно спросила она.
– Ты подумал о нем? А где же ты будешь работать? На что жить? И где?

Генка долго молчал. Про себя он все давно и бесповоротно решил, но теперь было необходимо убедить в правильности этого решения мать. Он любил и уважал ее и поэтому считал своим долгом доказать ей свою правоту.