Чтение онлайн

– Глупо это, Витя. По-детски. Бросаешься на всех. Так ничего не докажешь. И начальство не стоит под одну гребенку стричь. Начальники тоже разные бывают.

– А я и не стригу.
– Витька снял со стены фотографию собаки.
– Мать вызывают в ЖЭК, говорят: "Ваша собака лает". Мать отвечает: "Она же не умеет иначе, она - собака". А они ей: "Жильцам покоя нет. Жильцы нервные. У нас, мол, на первом месте - люди. А собак старые барыни держали до революции".

– Ну, идиоты это сказали.
– Зина пыталась успокоить Витьку.

– Идиоты?
– Витька вскочил.
– У этих идиотов - права! Власть! Говорят, чтоб в двадцать четыре часа собаки не было. Отдали мы Пуха. Мать все время плачет, а фотографию снимать не велит…

– Эх, Витька-Витька, - Зина подошла к нему, придвинула стул.
– Давай прямо сейчас поедем и привезем Пуха назад.

– Нету Пуха, - хмуро сказал Витька.

– Как это нету?

– Нету, и все, - обозлился Витька.
– Неделю целую мы пытались его пристроить - никто не берет. В газете один знаменитый фельетонист статью против собак написал. Наш сосед после этого свою кошку с восьмого этажа сбросил. От них, говорит, одна зараза. Я Пуха в ветеринарку отвез…

Зина долго смотрела на Витьку и молчала. Вошла мать.

– Случилось что-нибудь?
– тревожно спросила она.

– Зачем вы так?
– Зина положила фотографию на стол.
– Гадко… это.

– Не нужно, Зиночка, - остановила ее мать.
– Осуждать всегда легко. А меня участковый предупредил: "Еще раз жильцы пожалуются, я вам на работу письмо напишу…" Что оставалось делать?

– Не знаю. Но я бы не отдала.

– А я знала, что будет, если мы не отдадим.
– Мать горько улыбнулась.
– Пришло бы письмо на работу. Разве хватило бы у меня нервов? А конец все равно один. Общественность есть общественность. Ее не переспоришь.

– Я пойду.
– Зина остановилась на пороге.
– Вы об уродстве каком-то говорите. Все у вас, как в кривом зеркале!

– Я ведь не обобщаю, - тихо сказала мать.
– Просто нам не повезло, вот и все.

Зина вышла из подъезда Витькиного дома и нос к носу столкнулась с Эсадзе. Эльдар был одет подчеркнуто элегантно.

– Караулишь?
– зло спросила Зина.

– Почему?
– примирительно улыбнулся Эсадзе.
– Просто жду.

– По-моему, я тебя не просила.
– Зина с трудом взяла себя в руки.

– Зачем просить?
– удивился он.
– Я, как человек и как твой секретарь, кстати, - он поднял палец, - обязан заботиться о тебе.

– Спасибо, - Зина подняла глаза вверх: было темно, но все же ей показалось, что за Витькиным окном мелькнуло чье-то лицо.
– А теперь - тебе направо, мне - налево.

– Подожди, - он удержал ее.
– Зачем к нему ходишь? Его давно гнать пора - с работы, отовсюду! Фарцовщик он!

– Ты мне мораль читаешь как секретарь комсомольской организации или как отвергнутый… ухажер?

– Глупо.
– Эсадзе побелел от обиды.
– Я тебя предостеречь хочу как твой друг. Им милиция интересуется. Сегодня я на работу иду - встречается участковый.
– Эсадзе улыбнулся.
– Я во-он в том доме живу… Приходи в гости.

– И что он? Участковый?

Эсадзе оглянулся, увидел зеленый огонек такси:

– Алё, шеф!
– крикнул он. Распахнул дверцу: - Садись, Зина. Ты ведь на другом конце города живешь. Позволь, я провожу тебя. По дороге все расскажу…

Зина заколебалась. Но желание узнать, что же именно сообщил Эсадзе участковый, пересилило.

– Хорошо. Только я сяду сзади, а ты рядом с шофером.

– Как скажешь, - помрачнел Эсадзе.

Такси уехало. Следом за ним двинулся "Москвич"-фургон…

Витька уже ложился спать, когда позвонил Бородаев.

– Витя, - сказал он и замолчал. В трубке слышалось только прерывистое дыхание.
– Витя, - повторил он.
– Я тебя предупреждал. Ты помолчи, ничего не говори. Час назад ухожу с завода - Эсадзе маячит… Отутюженный… Прыщ.

– Видел, - хмуро сказал Витька.
– Зина с ним в такси уехала. От меня вышла и… Чего тебе? Я спать хочу.

– Нет, правда, - вздохнул Бородаев.
– Обидно мне. За друга.

– Ну и будь здоров.
– Витька хотел было повесить трубку, но отчаянный крик Бородаева остановил его.

– Витя!
– завопил тот.
– Я из автомата звоню! Я их в окошечко вижу. Сквозь стекло! Не чужой ты мне, и больно мне за твою поломанную жизнь! Садись в такси и пулей сюда! Он надругается, а мы молчать будем? Жми!

– Денег ни копья, - заколебался Витька.
– Да и что мы ему сделаем? Руки коротки.

– Не скажи, Витя, - с тоской произнес Бородаев.
– Не скажи. Я тебе друг или как?

Витька заглянул в комнату матери. Мать спала. Он лихорадочно оделся и выскочил на улицу…

…Бородаев ждал около будки телефона-автомата.

– Она тебя с потрохами продала, - Бородаев вздохнул: - Эх, Витька-Витька… Поживешь с мое - поймешь: баба есть баба. Она только на одно способна…

Витька шагнул вперед и замер. В глазах потемнело от ненависти и отчаяния. Зина сидела на скамейке рядом с Эсадзе и о чем-то разговаривала.

– Можно, конечно, поближе подойти, - сказал Бородаев.
– Хочешь?

– Незачем, - Витька сжал кулаки.
– И так ясно.

Эсадзе снял пиджак и набросил его на плечи Зины.

– Ишь, талант, - хмыкнул Бородаев.

– Что решим?
– Бородаев тронул Витьку за плечо.

– Убью, - Витька побелел, шагнул вперед, но Бородаев удержал его за руку:

– Э-э, брат, так не пойдет. Ты ему в глаз, а он завтра дирекции пожалуется, тебя и выгонят. Да еще так, что никуда больше не поступишь!

– Плевать, - Витька рвался из рук Бородаева, хрипел: - Не прощу. Я ее… Она мне… Как же это, Бородаев…

Эсадзе и Зина встали, медленно двинулись к дому.

– Пошла, - с сожалением сказал Бородаев.
– Да-а-а. Зачем ей ты? Ей с усиками надо. Темперамент опять же.

Витька присел, увернулся от рук Бородаева и бросился на него. Бородаев подставил ногу. Витька грохнулся, разбил нос.

– Эх, сынок, - как ни в чем не бывало продолжал Бородаев.
– Людишки. Ты к ним с добром, они к тебе - с ядом. Ты вот сейчас лучшего друга убить хотел. А за что? За правду! Кому мстишь, Витя? Раскинь мозгами: он с ней сейчас любовь изучает, а ты где?