Чтение онлайн

Бушмакин промолчал, а когда вышли на Сергиевскую и зашагали в сторону Артиллерийского собора, вдруг остановился:

– Церковь видишь? Наискосок от нее… шел мой Витька… Налетела казачья сотня… Все.

– Что все?
– не понял Коля.

– Лозунг Витька нес… - с трудом сказал Бушмакин.
– "Долой самодержавие!". Казак его шашкой и потянул…

– Так это, значит… - Коля тронул рукав своего пальто и окончательно все понял.

Напротив "Старого Арсенала" чернели обгорелые стены Санкт-Петербургского окружного суда. Зацепившись за карниз, покачивался золоченый двуглавый орел - головами вниз. Бушмакин перехватил изумленный Колин взгляд:

– Отсюда нашего брата-рабочего, ну и вообще - всех, кто за революцию, на каторгу гнали. Суд это. Накипело у людей, вот и сожгли.

– И власть дозволила?
– искренне удивился Коля?
– Допустила?

– Революция, брат, позволения не спрашивает. Хлестнет у народа через край - он любую власть наизнанку вывернет. Особливо, если во главе народа умные люди. Такие, как товарищ Ленин. У него в этом суде, между прочим, старшего брата к смерти приговорили.

– А потом?
– спросил Коля.

– Повесили потом, - коротко бросил Бушмакин.
– Вот проходная, не зевай.

У дверей стояли рабочие. Один из них, парень лет восемнадцати, худой, чернявый, остроносый, махнул рукой, приветствуя Бушмакина, хмуро сказал:

– Стоим, брат. Угля нет, электричество отключили… А это кто с тобой?

– Пополнение.

Вошли в цех. Сквозь грязные, тусклые, во многих местах забитые фанерой оконца слабо проникал дневной свет. От махового колеса через все помещение тянулся набор шкивов, соединенных приводными ремнями со станками.

– Старое все, - сказал Бушмакин.
– Однако дай срок. Переделаем. Любой цех чище больницы станет. А пока - гляди: это вот мой станок. Чем он знаменит? А на нем сам Михаил Иванович Калинин работал. Кто он такой? Он теперь член ЦК нашей партии и комиссар городского хозяйства Петрограда. Руки!
– вдруг крикнул Бушмакин.

Коля, млея от любопытства и восторга, гладил зубчатую передачу.

– Оторвет - мигнуть не успеешь.

У конторки мастера толпились рабочие. Сам мастер, сдвинув очки на лоб, старательно читал газету.

– А товарищ Ленин царя приказал убить?
– вдруг спросил Коля.

– Ты… с чего взял?
– Бушмакин даже поперхнулся от удивления.

– А как же?
– солидно возразил Коля.
– Царь его старшего брата повесил, а в писании сказано: око за око, зуб за зуб.

– Царь не только старшего Ульянова повесил. Девятого января пятого года сколько народа расстрелял! А в Москве, во время коронации, еще больше людей погибло. Только смысл нашей работы не в том, чтобы мстить, а в том, чтобы мир переделать до основания, понял?

– Не понял, - упрямо сказал Коля.
– Я бы за своего брательника кого хошь повесил.

– Ну и дурак!
– в сердцах отрезал Бушмакин.
– Иди лучше послушай, что умные люди говорят.

Коля подошел вплотную к конторке. Мастер перевернул страницу и прочитал:

– "Переговоры о перемирии на всех фронтах. Представители немецкого командования согласились встретиться с представителями русского командования".

– Согласились?
– восторженно выкрикнул кто-то рядом с Колей. Коля повернулся и узнал чернявого парня.

– Давайте, братцы, немчуре в ноги за это упадем! Он испокон веку русскому человеку учитель, благодетель и образец для подражания! А когда ест, тут же шептунов пускает, - сам слыхал! Я с немцами раз обедал.

– Нюхал, а не слыхал, - бросил Бушмакин.
– Остер ты, Василий, на язык, гляди, укоротят.

– А по мне - хоть сейчас!
– весело улыбнулся чернявый.
– Я, товарищ Бушмакин, сам страдаю! Я вынужден язык пополам складывать, когда рот закрываю. Как собака!

Все засмеялись, а мастер продолжал:

– Самое интересное, товарищи, слушайте! Начиная с четверга, на каждый талон будут нам отпускать по полфунта мяса. Это вам не рубец или там кишки бараньи. Верно я говорю?

– Верно!
– снова выкрикнул Вася.
– Мясо, конечно, завезут, в магазины… - он сделал ударение на втором слоге.
– А вот дадут ли нам, - это еще вопрос!

– А куда же оно, по-твоему, денется?
– улыбнулся Бушмакин.

– А его приказчики по карманам рассуют!
– зло сказал Вася.
– В первый раз, что ли?

– Не в первый!
– загудели рабочие.
– Воруют в магазинах! Известное дело!

– Нужен рабочий контроль!
– крикнул Бушмакин.

– Спекулянтов нужно ловить и к стенке ставить!
– поддержал его Вася.
– Предлагаю резолюцию нашего цеха! Которые уличены в воровстве или спекуляции, тех безоговорочно в расход!

– Согласны!
– дружно ухнул цех.

– Бушмакин, давай лист, подписи собирать начну!
– потребовал Вася.

– Вот тебе ключ, - сказал Бушмакин Коле.
– Вали домой, отдыхай. Все равно сегодня работы не будет. А я через час-другой приду. И еще вот что. Соседка есть у меня, Маруськой звать, девка бойкая, но ты и думать не смей о ней, понял? Она сегодня из деревни приехать должна.

Коля вышел на Литейный. Короткий северный день угасал, заходящее солнце выкрасило стены сгоревшего суда в грязный серо-бурый цвет. Коля поежился от пронизывающего ветра с Невы и, подняв воротник пальто, зашагал по Шпалерной. Прохожих почти не было, только один раз навстречу попался патруль: солдаты подозрительно оглядели Колю, но не остановили. На углу Гагаринской, на другой стороне улицы, Коля увидел пожилую пару: чиновника в форменной фуражке с кокардой и седую даму в шляпке с вуалеткой и длиннополом салопе. В руках дама несла замысловатую сумочку. Коля засмотрелся и вдруг его обогнали двое: мордастый тип в котелке, с кокетливо переброшенным через правое плечо шарфом и низкорослый, похожий на обезьяну человек неопределенного возраста в солдатской шинели без хлястика.

– Ну и ну!
– услышал Коля голос мордастого.
– Какая встреча! Судя по вашей одежде, мил-сдарь, вы изволите служить в сыскной полиции?

– Нет больше сыскной полиции, - отозвался мужчина в форменной фуражке.
– С кем имею честь?

– С объектом бывшей деятельности, - витиевато объяснил мордастый.
– Клоп, возьми у дамы сумочку, ей тяжело ее держать.

– Что вы, - удивилась женщина.
– Совсем напротив.

– Лиза, отдай сумку, - приказал мужчина.
– Они все равно отберут. Это же бандиты… - он поперхнулся от неожиданного удара в лицо.