Чтение онлайн

Внук заметил, снова вздохнув:

– Старенький, как говорится.

Сестренке это понравилось.

– Спит, как говорится. Чокнись с ним скалкой по носу, как говорится.

– А какая-то Вера Семеновна пила, как лошадь.

– Как говорится, - скорбно покачала головой сестренка, - совсем дед поглупел, что там и говорить, как говорится.

Никогда, никогда молодость не может понять старости.

Плохо мне будет в 1954 году, ох, плохо!.. Кхе-кхе!..

Пролетарское искусство

(Лекция, прочтенная Никандром Хлаповым на собрании Колпинской комячейки)

Дорогие товарищи и те вот, что позади семечки лускают!

Я скажу несколько слов за пролетарскую музыку.

Как я четыре года проторчал сторожем при уборной в консерватории, то будучи назначен спецем.

И еще я скажу, что нигде нету такого буржуазного засилья, как у музыке.

Товарищи! Почему нам, пролетариату, они всучили балалайку об трех струнах, а себе позабирали рояли, где этих струнов натянуто столько, сколько у этого рыжего, что сидит супротив мене - и волосьев на голове нет?!

Почему?!

Да и то вам скажу, товарищи, что с этими роялями у них одно жульничество. Как известно, у всякой музыке есть семь нот, так называемая гамма, а они, черти не нашего бога, столько там нот понаделали, что другой шустрый-шустрый - а еле двумя руками управляется! Да еще ногой чего-сь жмет у низу. Где ж тут справедливость!

Да ежели одно пианино поперек распилить, так из его для народа восемь штук узеньких можно наделать.

Нам, товарищи, этих Шубертов-Мубертов не нужно, а ты нам давай это самое наше, настоящее, пролетарское!

Опять же черненькие, которые сквозь по роялю пересыпаны! Нам три струны, альбо, как у гитаре, семь, а себе и черненькие, и беленькие?

Говорят - это полутоны. А что нам с их шубу шить, што ли? Как говорится - ни шерсти, ни молока.

Я онадысь пробовал по одним беленьким подбирать и "Понапрасну мальчик ходишь" и "Ой, не плачь, Маруся - ты будешь моя" - и одних беленьких совершенно предовольно! Здорово выходит. Для чего ж черные? Только зря затуманивать классовое самосознание пролетариата?!

Нам-то небось балалайки липовые или с какого-нибудь ясеню, а себе на слонячьей кости чуть не сто клавишей закатывают.

Ей-бо, право. Убьют слона и делают из его клавиши. За что? А, может, слон такой же человек, как и мы с вами?! Одно зверство и безобразие.

А возьмите ихние ноты? Нарочно там такого напутано, что на стену полезешь, разбирамши!

И все ни к чему, все ни к чему.

Почему они свои закорючки пишут на пяти линейках? Почему не на одной? Все от пьянства.

Потому пьяному по пяти половицам легче пройти, чем по одной - вот они и шпарют свои крючки то вверх, то вниз - один смех. Прямо, как курица лапой по бумаге ходила. А ты мне на одной линейке все изобрази - вот тогда я посмотрю, какой ты музыкант!

Опять же диезы и бемоли... Он, сволочь, их семь штук с левого боку насует, а я это имей в виду? А если я не желаю!? Вот буду жарить без бемолей - и конец!

Так этого им, видите, еще мало: бекары выдумали! "Какие такие бекары, позвольте вас спросить?" - "Это, говорит, отказ". Почему отказ? Трудящему пролетариату ни в чем отказу быть не должно.

И все-то они, черти собачьи, крутят, все вертят, как бы понепонятнее.

Видали, ребята, скрипичный ключ, что с левого боку стоит?

Этакую глисту закрутили, что ей ни начала, ни конца не видать! Нешто это ключ? Не видал я таких ключов!

А по-моему, так - ежели уж тебе нужно какую штуковину для блезиру поставить - так зачем заковыристый ключ? Ставь простую отмычку! И понятней и легче. Правильно я говорю, товарищи? То-то и оно.

А ихние паузы! Ежели ты уж взялся играть - так играй честно, без жульничества, подряд, а нечего зря лапой по полу стучать, а то другого можно так стукнуть, что и свет замакитрится.

Заканчивая свою лекцию, я могу только одно сказать: русский пролетариат уже просыпается и, когда он проснется окончательно и без остатка - он такую музыку покажет, что все эти Чайковские, Маяковские, Мечниковы и Бечниковы у гробах переворотются!

Бурные аплодисменты комячейки.

Прогрессивный налог

– Милочка! Вас ли я вижу?!

– Меня, меня, голубушка! Обязательно меня. Ну, как поживаете? Как муж? Работает все?

– Чёрта с два работает! Второй уж месяц баклуши бьет...

– Позвольте! Да ведь он был такой трудолюбивый... такой деляга!

– Вот вам и деляга! Сейчас целые дни по комнате в халате ходит и песню мурлычет: "Вставай, подымайся"...

– Какая оказия!.. Да из-за чего же это?

– Из-за подоходного на-ло-га...

– Неслыханно!

– Уверяю. Вы, вероятно, читали, что теперь будет взыскиваться такой подоходный налог, что с тех, кто зарабатывает в год сорок тысяч - берут семь тысяч!

– Ну что же... Это, пожалуй, справедливо.

– Это бы, конечно, ничего, но министры устроили так, что чем больше человек зарабатывает, тем он больше должен платить!.. Как это называется?.. Ну, еще такой паралич бывает?..

– Прогрессивный?

– Вот! Так, понимаете, за сорок тысяч берут семь тысяч, за восемьдесят - тридцать тысяч, за двести - полтораста тысяч, а за триста двести шестьдесят!!!

– Позвольте... Что же они возьмут за 500 тысяч?

– Приблизительно я могу сказать: четыреста девяносто тысяч. Мой муж и зарабатывал в год около этого. А раз, говорит, у меня все отбирают - не хочу работать! Не буду на десять тысяч жить! Мне богатые родственники вдвое больше дадут.

– Но ведь с этих родственных двадцати тысяч ему тоже придется платить...

– Да! Но всего две тысячи! Прямой расчет. Теперь уже все не хотят работать. Ужас! Ужас!..

– Позвольте, голубушка. За пятьсот тысяч они взыскивают четыреста девяносто тысяч... Ну, а если человек зарабатывает семьсот тысяч в год? Что тогда?

– Тогда! Тогда с него взыскивают семьсот двадцать тысяч! Это же прогрессивно - поняли?

– Да откуда же он возьмет еще двадцать тысяч, раз он всего семьсот тысяч заработал?