Чтение онлайн

– Помню.

– А когда она расплакалась, вы сказали ей: "Сердцу не прикажешь!" И предложили ей остаться хорошими друзьями.

– Неужели я предложил ей это?
– недоверчиво спросил я.

Вообще это было на меня не похоже. Я хорошо знал, что ни одна женщина в мире не пошла бы на такую комбинацию, и поэтому никогда не предлагал вместо любви дружбу. Просто я спрашивал: "Кажется, мы охладели друг к другу?" У всякой женщины есть свое профессиональное женское самолюбие. Она почти никогда не говорит: "Кто это мы? Никогда я к тебе не охладевала!" А опустив голову, промолчит три минуты и скажет: "Да, прощайте!"

Очевидно, старуха что-то напутала.

– Не передавала ли мне покойница чего-нибудь перед смертью?

И в третий раз торжественно поднялась со стула старуха, и в третий раз сказала торжественно:

– Да, она поручила вам свою маленькую дочь.

– Мне, - ахнул я, - да почему же?

– Как вы знаете, муж ее умер четыре года тому назад, а я стара и часто хвораю.

– Да почему же именно мне?

Старуха печально улыбнулась.

– Сейчас я скажу вам вещь, которая неизвестна никому, - тайну, которая покойница свято хранила от всех и открыла мне только в предсмертный час: настоящий отец ее ребенка - вы.

– Боже мой! Неужели? Вы в этом уверены?..

– Перед смертью не лгут, - строго сказала старуха.
– Вы отец, и вы должны взять на себя заботу о вашей дочери.

Я побледнел, сжал губы, опустил голову, долго сидел так, волнуемый разнородными чувствами.

– А может быть, она ошиблась?
– робко переспросил я.
– Может быть, это не мой ребенок, а мужа.

– Милостивый государь!
– величаво сказала старуха.
– Женщины никогда не ошибаются в подобных случаях. Это инстинкт.

Нахмурившись, я размышлял.

С одной стороны, я считал себя порядочным человеком, уважал себя и поэтому полагал сделать то, что подсказывала моя совесть. Он должен быть мне дорог, этот ребенок от любимой женщины (конечно, я в то время любил ее). С другой стороны, это тяжелая обуза, при моем образе жизни, совершенно выбивала меня из колеи и налагала самые сложные и запутанные обязанности в будущем.

Я - отец. У меня - дочь.

– Как ее зовут?
– спросил я, разнеженный.

– Верой, как и мать.

– Хорошо, - решительно сказал я, - согласен. Я усыновлю ее, но пусть она носит фамилию Двуутробникова.

– Почему Двуутробникова?
– спросила у меня недоумевающе старуха.

– Да мою фамилию. Ведь я же Двуутробников.

– Вы... Двуутробников?

– А кто же?

– Боже мой!
– в ужасе закричала странная гостья.
– Значит, это не вы.

– Что не я?

– Вы, значит, не Классевич? Дочь называла фамилию Классевич и дала этот адрес.

Неожиданно бурная волна залила мое сердце.

– Классевич, - захохотал я.
– Поздравляю вас: вы ошиблись дверью. Классевич в следующей комнате, номер одиннадцатый. А моя комната - номер десятый. Пойдемте, я провожу вас.

Оживленный, веселый, взял я расстроенную старуху за руку и потащил за собой.

– Как же, - тараторил я, - моя фамилия Двуутробников. Номер десятый... А Классевич дальше. Он - номер одиннадцатый. Он тут давно живет в этих комнатах, вот тут, рядом со мной. Как же, Классевич. Очень симпатичный человек. Вы сейчас с ним познакомитесь... А вы, значит, вместо одиннадцатого номера в десятый попали. Хе-хе!.. Ошибочка вышла. Как же! Классевич, он тут. Эй, Классевич! Вы дома? Тут одна дама вас по важному делу спрашивает. Идите, сударыня! Хе-хе! А я-то, слушаю, слушаю...

Широкая масленица

Кулаков стоял перед хозяином гастрономического магазина и говорил ему:

– Шесть с полтиной? С ума сойти можно! Мы, Михайло Поликарпыч, сделаем тогда вот что... Вы мне дайте коробку зернистой в фунт, а завтра по весу обратно примете... Что съедим - за то заплачу. У нас-то ее не едят, а вот гость нужный на блинах будет, так для гостя, а?

"Чтоб тебе лопнуть, жила!" - подумал хозяин, а вслух сказал:

– Неудобно это как-то... Ну, да раз вы постоянный покупатель, то разве для вас. Гришка, отвесь!

Кулаков подвел гостя к столу и сказал, потирая руки:

– Водочки перед блинками, а? В этом удивительном случае хорошо очищенную, а? Хе-хе-хе!..

Гость опытным взглядом обвел стол.

– Нет-с, я уж коньячку попрошу! Вот эту рюмочку, побольше.

Хозяин вздохнул и прошептал:

– Как хотите. На то вы гость.

И налил рюмку, стараясь не долить на полпальца.

– Полненькую, полненькую!
– весело закричал гость и, игриво ткнув Кулакова пальцем в плечо, прибавил: - Люблю полненьких!

– Ну-с... ваше здоровье! А я простой выпью. Прошу закусить: вот грибки, селедка, кильки... Кильки, должен я вам сказать, поражающие!

– Те-те-те!
– восторженно закричал гость.
– Что вижу я! Зернистая икра, и, кажется, очень недурная! А вы, злодей, молчите!

– Да-с, икра...
– побелевшими губами прошептал Кулаков.
– Конечно, можно и икры... Пожалуйте вот ложечку.

– Чего-с? Чайную? Хе-хе! Подымай выше. Зернистая икра хороша именно тогда, когда ее едят столовой ложкой. Ах, хорошо! Попрошу еще рюмочку коньяку. Да чего вы такой мрачный? Случилось что-нибудь?

Хозяин придвинул гостю тарелку с селедкой и страдальчески ответил:

– Жизнь не веселит! Всеобщий упадок дел... Дороговизна предметов первой необходимости, не говоря уже о предметах роскоши... Да, так, к слову сказать, знаете, почем теперь эта зернистая икра? Шесть с полтиной!

Гость зажмурился.

– Что вы говорите! А вот мы ее за это! На шесть гривен... на хлеб... да в рот... Гам! Вот она и наказана.

Хозяин сжал под столом кулаки и, стараясь улыбнуться, жизнерадостно воскликнул:

– Усиленно рекомендую вам селедку! Во рту тает.

– Тает? Скажите. Таять-то она, подлая, тает, а потом подведет - изжогой наделит. Икра же, заметьте, почтеннейший, не выдаст. Бла-агороднейшая дама!

– А что вы скажете насчет этих малюток? Немцы считают кильку лучшей закуской!

– Так то немцы, - резонно заметил гость.
– А мы, батенька, русские. Широкая натура! А ну, еще... "Черпай, черпай источник! Да не иссякнет он", как сказал какой-то поэт.

– Никакой поэт этого не говорил, - злобно возразил хозяин.