Чтение онлайн

Вал доносов на русских, не в последнюю очередь, объяснялся корыстью: с первых же дней войны австрийское «правительство назначило доносчикам денежное вознаграждение в сумме 10 корон за каждого “русофила”» [216] . Цена, впрочем, могла варьироваться в зависимости от социального положения жертвы и ее общественного статуса. Крестьянин из Городка свидетельствовал: «На заборах, стенах — всюду висели объявления с расценками: за учителя — столько-то, за священника — столько-то, за крестьянина — цена ниже» [217] .Понятно, что желающих заработать денег преступным путем находилось достаточно. Тем более среди евреев, талмудическая ненависть которых к христианам обрела в сложившихся обстоятельствах еще и притягательность доходного промысла. Здесь каждый духовный потомок Иуды-предателя считал своей обязанностью участвовать в столь выгодном деле. Производство доносов было поставлено на поток, и тысячи русских жизней оказались в алчных еврейских руках. Пощады ждать не приходилось! Из села в село повторялось одно и то же: «Они пришли, мадьяры, когда российские войска просунулись к Стрыю, и всюду хватали нас, крестьян. Достаточно было, чтобы еврей показал на кого-нибудь пальцем и сказал: “это москалефил ”, и его сейчас хватали и уводили из села. А у нас все “москалефилы”» [218] .

Той же вакханалией антирусского террора были охвачены и города. «В Мукачево ежедневно судилось военным судом по двадцать пять человек. Достаточно было голословных показаний какого-нибудь еврея, чтобы бы быть приговоренным к смертной казни. Другие свидетели, кроме евреев, не допускались. Приговоренных уводили для расстрела за город, где были уже заготовлены широкие рвы, куда сваливались расстрелянные. Стонущих еще обливали известью и засыпали землей. Несколько человек повесили, причем роль палачей исполняли цыгане или солдаты-евреи» [219] . В городе Снятыне «по доносу еврея Цуккермана были арестованы два русских мещанина — И.М. Виноградник и Притула, а вместе с ними и чиновник Лесковацкий. Всех троих солдаты повели в село Залучье и там повесили».И это притом что «Виноградник и Лесковацкий — вдовцы, причем первый из них оставил семь, другой же двое маленьких детей, которые остались без всякого присмотра и, скитаясь по городу, были предметом издевательств со стороны толпы, не знающей сострадания даже к маленьким детям» [220] . Жестокость толпы не случайна. Все очевидцы трагедии вспоминают эту самую толпу, во всех случаях безжалостную к русским, пусть даже и малым детям, и неизменно состоявшую из трех групп, объединенных в едином порыве ненависти: евреев, поляков и «украинцев».Именно эта толпа создавала накаленную атмосферу массовой истерии и психоза, всеобщего оскотинивания и зверства, попирая всякие человеческие нормы и не оставляя своим преследованием несчастных узников даже в их темницах, где, по воспоминаниям арестованных, испытывали они множество неприятностей «со стороны враждебной и сфанатизованной городской польско-еврейско-мазепинской толпы, которая собиралась обыкновенно вечером под нашими окнами, исступленно ругая нас при этом или же неистово ревя то польские революционные песни, то пресловутые, так опостылевшие всем нам “украинские гимны”» [221] .Эта же толпа сопровождала узников при доставке к месту заключения, нередко устраивая расправу над беззащитными людьми прямо на улице. О том, какие муки приходилось претерпевать русским галичанам в это страшное время, включая и тех, кому удалось избежать ареста и расправы, поведал львовский житель А.И. Веретельник: «Оставшимся на свободе приходилось быть свидетелями страшных сцен на улицах Львова. Ежедневно вели целые партии священников, крестьян, женщин и детей. Закованных в кандалы, беззащитных людей провожала толпа с криком и ругательствами в тюрьму. Вблизи тюрьмы (по Казимировской улице) кордон полицейских и солдат пропускал к арестованным толпу евреев, мазепинцев и поляков, и тогда уже начиналась настоящая оргия… Толпа бросалась на женщин, детей и стариков священников, избивала их палками и камнями, заплевывала и била чем только попало. Конечно, ни солдаты, ни полицейские не препятствовали этому выражению “патриотических чувств” толпы».Тот же А.И. Веретельникописывает совершенно дикий по своему изуверству случай: «Сглавного вокзала вели партию арестованных в тюрьму по Казимировской улице. На Городецкой улице, возле казармы Фердинанда, толпа убила камнями священника. Его убили на моих глазах. Когда этот мученик свалился под ударами палок и камней, конвойный солдат ударил его еще изо всей силы несколько раз прикладом, крича: “Ступай ты, поповское стерео ”. Но жертва австрийского произвола не могла уже встать… Отношение к арестованным властей, солдат и толпы, особенно из мазепинцев и евреев, было до того зверским, что даже одна польская газета (“Siowo Polskie”) не вытерпела и обратила внимание властей на недопустимость подобных жестокостей над неповинными, беззащитными людьми» [222] .Впрочем, со стороны польской газетыподобный жест представлял лишь имитацию «гуманности». Именно пресса, в том числе и польская, взвинчивала и науськивала толпу, доводя градус ее озверения до крайних пределов. Уже «первое известие о начавшихся арестах русских людей в Галичине сразу же подняло задор русофобской печати. Мазепинская и польско-еврейские газеты… почувствовали, что наступило время расправы с той частью русских галичан, которые, несмотря на всякого рода преследования, остались верны своей русской национальности. Вся эта печать сразу подняла неистовый крик: “Всех “русофилов”следует предать суду! Всех их следует перевешать!”» [223] . И вешали, рубали, расстреливали, забивали до смерти прямо на улицах городов и сел.

Общее количество погибших русских в Галиции, в результате организованного австрийской властью геноцида (при активном соучастии евреев, поляков и «украинцев») оценивается в 60 тысяч человек.Десятки тысяч были депортированы в глубь Австрии, пережив нечеловеческие мучения в специально созданных концлагерях,наиболее крупными из которых являлись ТЕРЕЗИНи ТАЛЕРГОФ.Более 100 тысячиз них погибли там, не выдержав тяжелых условий заключения [224] . Но и это не всё. После того как русские войска, на короткое время захватив Галицию, вынуждены были отступить, тысячи галичан, охваченные ужасом от перспективы снова оказаться под властью австрийцев, бросились вслед за отступающей армией. Генерал А.И. Деникинв своих воспоминаниях приводит эпизод, воспроизводящий этот массовый исход русских галичан: «Помню дни тяжкого отступления из Галичины, когда за войсками стихийно двигалась, сжигая свои дома и деревни, обезумевшая толпа народа, с женщинами, детьми, скотом и скарбом… Марков шел в арьергарде и должен был немедленно взорвать мост, кажется, через Стырь, у которого скопилось живое человеческое море. Но горе людское его тронуло, и он шесть часов еще вел бой за переправу, рискуя быть отрезанным, пока не прошла последняя повозка беженцев» [225] .По свидетельству Р.Д. Мировича(1893–1971) «Во время Первой мировой войны в России на положении беженцев очутилось около двухсот тысяч галицких “москвофилов ”. В одном Ростове-на-Дону было около шести тысяч галичан» [226] .Все эти люди оказались разбросанными по бескрайним просторам России, охваченной вскоре пожаром революции и гражданской войны. Немногие смогли вернуться домой. Если учесть и тех, кто погиб на фронтах Первой мировой, то становится ясно, какие невосполнимые потери понесла Галицкая Русь за эти несколько лет. Почти все лучшие представители интеллигенции, духовенства, крестьян, рабочих были физически уничтожены. Из уцелевших можно было лепить, что угодно, тем более что в послевоенное время Галиция оказалась под безраздельным господством Польши. Так и была «украинизирована» Русская Галичина. Впрочем, сходные процессы получили развитие и в Малороссии, превращенной коммунистами в «Украинскую советскую республику»…

Если для Русской Галиции поворотным в деле потери своей национальной идентичности стал 1914 г., то для Малороссии — 1917-й. И здесь уже евреи выступали не в качестве составной части (пусть и наиболее могущественной) целого конгломерата сил, боровшихся против возрождения русской нации, а как главные организаторы и проводники политики превращения русских в «украинцев».

Это проявилось уже в деятельности украинской Центральной Рады. Тогда как коренное население Малороссии категорически отвергало ее сепаратистские устремления, евреи их активно поддерживали. Владимир Винниченко (1880–1951), первый глава правительства Украинской Народной Республики (УНР), провозглашенной в Киеве в ноябре 1917 г., выделяет две этнические группы, которые сразу же поддержали «самостийников»: «Это были евреи и поляки. Особенно евреи, чисто еврейские политические партии отнеслись рассудительно, а некоторые из них даже одобрительно к идее украинской государственности». На особую рол ь евреев в поддержке украинского сепаратизма Винниченко указывал неоднократно: «И снова должен подчеркнуть: особенно эта искренность проявлялась у представителей еврейских организаций. Они уже приняли в свое сознание Центральную Раду как свой орган». И не только приняли как «свой орган», но и диктовали ему, что делать. Сепаратист В. Андриевский вспоминал об одном из заседаний Малой Рады: «С большим удовольствием, которое редко когда приходилось испытывать, выслушал я речь Жида-Сиониста (к превеликому сожалению, теперь не могу вспомнить его фамилии). От имени свой фракции он добивался от Центральной Рады, чтобы она встала твердой ногой раз навсегда на почве суверенности украинского народа, и когда он того потребует, то и на почве «самостийности Украины» [227] .

Центральная Рада, затем Директория еврейских надежд не оправдали, проиграв борьбу за власть большевикам, что, впрочем, нисколько не отразилось на продвижении в жизнь проекта «самостийной Украины». Уже в ходе Гражданской войны руководимая теми же евреями партия большевиков, при внешнем антагонизме и даже военном противостоянии с украинскими сепаратистами, не только всячески поддерживала идею «самостийничества», но и постоянно демонстрировала лояльное отношение к ее носителям. Это наглядно проявилось уже в январе 1918 г. после захвата Киева большевиками. Взяв город, они учинили зверскую расправу над русскими офицерами, хотя те никакого участия в вооруженном противостоянии украинской Центральной Рады и петроградского Совнаркома не принимали. И, тем не менее, уже в первые дни в Киеве было убито свыше 5000 офицеров. «Украинцев» этот кровавый террор не коснулся. Член Центральной Рады Д.И. Дорошенко(1882–1951) отмечал: «Большинство украинских деятелей, которые остались в Киеве, смогли перепрятаться. Погибло лишь несколько людей, в большинстве — случайно» [228] .А ведь речь шла о тех, кого большевики в своих декретах объявили «уголовными преступниками», подлежащими немедленному аресту с конфискацией имущества, — но ни один член Центральной Рады не был арестован и не пострадал.

Подобная «избирательность» большевицкой политики в Малороссии сохранялась и в дальнейшем. При этом потакание украинским сепаратистам сочеталось с безусловным уничтожением тех, кто им противостоял, даже если речь шла о дореволюционной эпохе. Так, киевская ЧК расстреляла профессора Т.Д. Флоринского(1854–1919), который еще до революции разоблачал подрывную деятельность «украинофилов». При этом даже формального следствия не проводилось. В телеграмме представителя Всероссийского центра в Киеве Федоровскогоот 20 мая 1919 г., адресованной в «Наркомпрос Наркому Покровскому. Копия: Кремль Горбунову»,сообщалось: «Чрезвычайкарасстреляла через двадцать четыре часа после ареста профессоров Флоринского, Зилова физика и Армашевского минеролога. Последние два старика около семидесяти лет. Надо положить конец произвольным расстрелам научных и технических сил… Высшая школа здесь на задворках, управляют ею мальчики комиссары». Федоровскийполагал, вероятно, что все дело в произволе «мальчиков комиссаров», а между тем они действовали строго в соответствии с указаниями, полученными сверху. Так, в протоколе Особой комиссии Киевской Ч К от 19 мая 1919 г. напротив искаженной фамилии «Армашевский (в документе: Аркашевский) Петр Яковлевич» значится постановление: «Применить высшую меру наказания, известив предварительно т. Раковского».То есть «доложить об исполнении» следовало украинскому Совету Народных Комиссаров, председателем которого на тот момент и являлся Х.Г. Раковский(1873–1941). В том же списке на уничтожение — «Щеголев Сергей»— автор широко известных книг об украинском сепаратизме, приговоренный к «высшим мерам наказания»и конфискации наличных денег [229] .

За видимым произволом подобных бессудных убийств даже тех русских людей, кто уже в силу своего преклонного возраста заведомо не мог быть в числе «врагов» новой власти, имелась своя кровавая, звериная логика. Х.Г. Раковский (Хаим Рейковер)знал, что делал. Глава украинского Совнаркома в 1919–1923 гг. загодя выстраивал политику уничтожения всего русского в Малороссии, причем уничтоженияполного и безвозвратного, а еврейские «мальчики комиссары» тут же воплощали данную установку в жизнь. Ведь вся «вина» расстрелянных в 24 часа киевских профессоров заключалась в том, что они состояли членами Киевского клуба русских националистов (ККРН). Он был создан в 1908 г. именно для того, чтобы противостоять зарождавшемуся в Малороссии украинскому сепаратизму, объединив в своих рядах весь цвет киевских интеллектуалов. Среди них — успешный предприниматель и инженер В.Я. Демченко(1875–1933) — строитель Киево-Полтавской железной дороги, организатор уличного и транспортного благоустройства Киева. Некоторые из построенных им мостовых стоят до сих пор. А еще профессор-педиатр В.Е. Чернов(1852–1912); крупный специалист в области политической экономии и прикладной экономики профессор Д.И. Пихно(1853–1913); профессор кафедры геологии Киевского университета Св. Владимира и директор Высших женских курсов П.Я. Армашевский(1950–1919), благодаря работам которого было обеспечено артезианское водоснабжение Киева и разработана система защиты от оползней нагорной части города вдоль берега Днепра. Всех этих блестящих ученых и специалистов объединяло неприятие украинской химеры и активное сопротивление ее распространению. И за это те из них, кто оказался во власти большевиков, были поголовно уничтожены.

А вот «щирых украинцев» из Центральной Рады или Директории большевики не трогали, несмотря на весь показной антагонизм и конфликты с ними. Поэтому и не косил их безжалостный «красный террор». Весьма показателен в этом плане судебный процесс в Киеве над деятелями Центральной Рады, организованный в мае 1921 г., уже после окончательного установления большевицкой власти на всей территории Южной России. «Социалистическая законность» проявила совсем не свойственную ей гуманность. В то время как участников Белого движения, не только руководителей, но и рядовых солдат и добровольцев, расстреливали без всякой жалости, главу того правительства УНР, которое в 1918 г. привело немцев в Малороссию, В.А. Голубовича (1885–1939) приговорили только к трем годам заключения, а затем до истечения срока амнистировали [230] . Исключительно мягкими приговорами и скорой амнистией завершился суд и для остальных украинских деятелей. По тем временам — просто поразительная снисходительность к «контрреволюционерам». Впрочем, дальнейшие события показали, что удивляться нечему, ведь Малороссию ожидала эпоха тотальной «украинизации» и кадры «щирых украинцев» могли новой власти еще понадобиться. Так это, в конце концов, и произошло.

Став безраздельными хозяевами завоеванной России, большевики сделали украинизацию важнейшим направлением своей государственной политики. Еще до окончания Гражданской войны на территории южных Русских губерний в марте 1919 г. была провозглашена «Украинская Советская Социалистическая Республика» (УССР). Военные обстоятельства не позволяли, конечно, вплотную приступить к решению задачи по превращению десятков миллионов русских в «украинцев», но наступление мирного времени позволило полностью сосредоточиться на ее реализации. Естественно, что разработку и проведение в жизнь данной политики поручали «проверенным кадрам». И здесь евреи снова оказались на первых ролях. Ключевой фигурой, осуществлявшей власть во вновь образованной «украинской республике», являлся 1-й секретарь ЦК Компартии Украины.

В 1921–1923 гг. эту должность занимал еврей Д.З. Мануильский(1883–1959). При нем были сделаны первые шаги в заданном направлении. В 1923–1925 гг. пост главного «украинца» занимал еврей Эммануил Квиринг(1887–1937). Под его руководством денационализация (украинизация) Малороссии пошла гораздо быстрее. Число школ с преподаванием на украинском волапюке росло быстро и неуклонно. Также быстро и неуклонно сокращалось количество русскоязычных школ. Впрочем, Э.И. Квирингсознавал, что навязать русским искусственный и чуждый язык — дело непростое, поэтому и предупреждал, что украинизация — «долговременный, постепенный процесс»,требующий «еще не одного пятилетия»,что необходимо подготовить «соответствующие кадры учителей»,вырастить новое поколение вузовских преподавателей и т. д. [231] . Однако подобная «умеренность» не устраивала коноводов данной кампании. Да и соответствующие «кадры» были найдены. Известный украинский деятель С.А. Ефремов(1876–1939), бывший в свое время членом Центральной Рады, а затем амнистированный и обласканный большевиками, отмечал в своем дневнике (октябрь 1924): «Наиболее серьезно к украинизации отнеслись служащие-евреи. И действительно за эти полгода выучились» [232] .Но кроме евреев, выучившихся украинскому суржику за полгода (!), «кадры» были завезены из Галиции, где «украинцы» после геноцида русских в период 1914–1917 гг. уже твердо встали на ноги. Желающих сотрудничать с коммунистами среди них оказалось более чем достаточно, в их числе и главный дореволюционный «украинец» Михаил Грушевский,приехавший в «УССР» в 1924 г. И сразу получивший и хлебную должность, и звание академика. Его пример вдохновил многих. Уже к концу 1925 г. в Малороссии орудовала 50-тысячнаяармия галицких «янычар», подготовленных еще при Франце-Иосифе [233] . И с каждым месяцем число их увеличивалось. Неизвестно, сколько было среди них евреев, но их предыдущая активность в украинизации Галичины позволяет предполагать — в этом десанте они присутствовали не в малом количестве, тем более что ехали для поддержки и по приглашению своих единоплеменников. Да и овладение косноязычной «мовой» не представляло для них особого труда: если уж местные евреи сподобились овладеть ею за полгода,то тем более легко это было сделать евреям галицким.

Таким образом были мобилизованы необходимые «кадры». А с приходом в 1925 г. на пост главного верховода украинских коммунистов» Л.М. Кагановича(1893–1991) дело украинизации двинулось вперед семимильными шагами. Всем служащим предприятий и учреждений, вплоть до уборщиц и дворников, было предписано перейти на «мову». Замеченные в «отрицательном отношении к украинизации» немедленно увольнялись без выходного пособия. Тотальной чистке подвергся аппарат управления. На руководящие должности выдвигались, прежде всего, те, кто заявлял себя «украинцем» и готов был вести бескомпромиссную войну с русским наследием. Львовская газета «Діло», ведущий печатный орган галицких «украинцев», не скрывая восторга, писала о положении в коммунистической «УССР»: «Возобладала там какая-то лихорадочная работа вокруг втягивания на ответственные должности партийных, а в советскую работу вообще всяких, значит, и беспартийных украинцев, с подчеркиванием, чтобы они были не территориальными, но национально сознательными украинцами» [234] . Стать «национально сознательным украинцем» трудности не представляло. Уже знакомый нам С.А. Ефремовписал, что самые ярые украинизаторы — это в большинстве своем «случайные люди, которые и сами украинизировались года 3–4 года назад, а во всяком случаедо 1917 года и не думали, что они украинцы». Да, «украинцем» стать легко! Раньше об этом не думал, не гадал, а потом — бац! (запахло выгодой) — и «украинизировался». А следом принялся украинизировать и других. Работа не пыльная, особого интеллекта не требует, материальный же достаток гарантирует. В голодное, нищее время повальной экономической и нравственной разрухи всегда найдется необходимое количество энтузиастов для подобного каинова дела, готовых фанатически двигать его в массы. Тот же С.А. Ефремовпризнавал: украинизацию «проводят люто» [235] , «просто стон и крик стоит в учреждениях» [236] . Но отлаженная машина насилия сминала сопротивление.