Чтение онлайн

Впрочем, с идеей отторжения малороссов от русской нации поляки носились уже давно. После того как в XVI11 веке при Екатерине IIпрактически все Русские земли, некогда оккупированные Польшей (исключая Галицию и Закарпатье), были воссоединены с Россией, польские реваншисты, с целью оправдания своих притязаний на эти территории, спешно занялись разработкой лживой доктрины о том, что население Малороссии не является русским.Для этого и было запущено в оборот наименование «Украина», а от него уже и «украинцы». Впервые термин «украинцы»в качестве названия для населения Малороссии уже на исходе XVIII столетия использовал в своих сочинениях польский историк граф Ян Потоцкий(1761–1815). При этом Потоцкийвсе-таки выводил «украинцев» от древнерусских племен, перечисленных в «Повести временных лет»: полян, древлян, волынян и бужан. Намного смелее был в своей лжи другой поляк, граф Фаддей Чацкий(1765–1813), издавший в 1801 г. псевдонаучную работу «О названии “Украина” и зарождении казачества», в которой доказывал, что «украинцы» произошли от укров,особой орды (в реальности никогда не существовавшей), пришедшей на место «Украины» в VII в. из-за Волги. От укров — «Украина», от «Украины» — «украинцы»— такую нехитрую историческую схему предлагал Чацкий [201] . И,несмотря на всю ее очевидную нелепость, поляки целеустремленно принялись насаждать эту теорию в Малороссии. О степени польской активности в данном направлении свидетельствует, между прочим, «История русое»,написанная неизвестным малороссийским автором в эту же эпоху. Полная вымыслов и русофобской лжи, за что и была впоследствии возведена украинскими сепаратистами в степень «шедевра украинской историографии»,«История русов», тем не менее, не только не знаетникаких «украинцев», но и категорически отвергаетсамо название «Украина»! В его использовании автор «Истории русов» справедливо усматривал слепое подражание «бесстыдным и злобным польским и литовским баснословцам», коими намеренно «выводится на сцену из древней Руси или нынешней Малороссии новая некая земля при Днепре, названная… Украиною» [202] . Так что даже те, кого «самостийники» превозносят в качестве «своих», совершенно четко указывали, ктоименно инициировал присвоение древней Руси или нынешней Малороссии чуждого названия «Украина».

Полякам принадлежалонетолькоавторство «украинской идеи», но и применение ее на политической практике. Очевидец проявления первых ростков сепаратизма в Малороссии в середине XIX в. оставил точный этнический портрет его активистов: «У нас в Киеве только теперь не более пяти упрямых хохломанов из природных малороссов, а то (прочие) все поляки, более всех хлопотавшие о распространении малорусских книжонок. Они сами, переодевшись в свитки, шлялись по деревням и раскидывали эти книжонки; верно пронырливых лях почуял в этом деле для себя поживу, когда решился на такие подвиги» [203] . Впрочем, под «хохломанов» поляки мимикрировали исключительно с целью обмана местного населения и привлечения на свою сторону его отдельных представителей. Между собой они нисколько не таились в отношении истинных своих намерений. Генерал Людвиг Мерославский,участник обоих польских восстаний (1830–1831, 1863–1864). В своем завещании призывал: «Бросим пожары и бомбы за Днепр и Дон, в самое сердце Руси. Возбудим споры и ненависть в русском народе. Русские сами будут рвать себя собственными когтями, а мы будем расти и крепнуть » [204] . Как видим, всё просто до примитивности: стравим русских между собой, что позволит нам, полякам, «расти и крепнуть».

Через поляков же «украинская идея» была из Малороссии экспортирована в Галицию, где для ее воплощения условия были, конечно, намного благоприятнее. Здесь польская интрига с «Украиной» и «украинцами» была многократно усилена соучастием в ней евреев. Объединение поляков и евреев в этом антирусском сговоре было тем более легко осуществимо, что в национальном угнетении русских они давно уже шли рука об руку, еще с тех давних времен, когда польский король Казимир III (1310–1370)наделил евреев, проживавших в Польше, множеством привилегий и льгот, «даже в ущерб самим полякам» [205] , а кроме того, распространил эти привилегии не только на всю Польшу, но и на те Русские земли, которые захватил — Червонную Русь (Галицию) и часть Волыни. Уже в 1356г. была зарегистрирована еврейская община во Львове,а в последующем появились они и в других русских городах [206] .

Преемники Казимира III продолжали его политику. Не осталось в стороне и польское панство, активно использовавшее евреев в качестве своих экономических агентов. Одной из форм подобного «сотрудничества» являлась отдача панских имений в аренду евреям. Последние брали от владельца «на откуп разные статьи его доходов: шинки, пошлины в городах при внутренней торговле (“мыто ”), мельницы, право рыбной ловли, право пользования мостами через реки, плотинами… Л нередко владельцы сдавали в аренду и целиком все поместье со всеми “доходными статьями”. Посредники, желая выколотить побольше из всех “доходных статей ”, изощрялись в их взыскании, учитывая, конечно, по своему усмотрению, и свой посреднический “заработок ”. В случае же малейшего неповиновения к их услугам стоял весь полицейско-административный аппарат польского правительства» [207] .Евреи с лихвой использовали свою безраздельную власть над подневольным крестьянством, нещадно эксплуатируя и его труд, и его землю. Невыносимость еврейского гнета признавали даже отдельные польские наблюдатели. Так, поляк Грондский,подробно описывая в своих мемуарах тяжелые повинности крестьян, отмечал, что они «росли изо дня в день, по большей части потому, что отдавались на откуп евреям, а те не только выдумывали разные доходы, весьма несправедливые для крестьян, но и суды над ними присвоили себе» [208] .И с годами этот процесс приобретал все больший размах. Особенно часто к подобного рода сделкам прибегали владельцы тех имений, которые располагались на присоединенных к Польше русских территориях. К 1616 г. более половины принадлежавших польской короне Русских земель были арендованы евреями. У одних только князей Острожских было 4 тысячи евреев-арендаторов. Во многих поместьях евреи обнаглели до того, что заставляли крестьян работать «на пана» уже не три-четыре, а шесть или даже все дни недели, и челядь магната силой выгоняла их в панское поле [209] .

Не удивительно, что подобная «экономическая деятельность» сказочно обогащала еврейство, но превращала жизнь простого народа в сущий ад. Особенно русского народа, который оказывался под двойным польско-еврейским гнетом. После того как в XVIII веке агонизирующая Речь Посполитая окончательно была разделена между странами-соседями и Россия возвратила Русские территории, ранее отторгнутые от нее, положение здесь кардинально изменилось. И хотя поляки и евреи никуда не делись из Южной России, их господствующему положению наступил конец, ведь на защите русского народа теперь стояло Русское государство. А вот в Галиции,оказавшейся в составе Австро-Венгрии, изменения носили больше декоративный характер, ничего не меняя по существу, и, как мы показали выше, большинство русских по-прежнему находились в беспросветной кабале у евреев, ведь именно последние в качестве ростовщиков, шинкарей, торговцев и перекупщиков держали в руках всю хозяйственную жизнь галицийской деревни. А эта экономическая власть давала возможность непосредственно влиять и на ее духовную жизнь. И одним из средств духовного закабаления русского народа стало «украинство»,в распространение которого евреи внесли решающий вклад. Именно с их подачи в селах Галиции появились первые «украинцы», которые со временем, опираясь на еврейскую поддержку, заняли здесь привилегированное положение, внося смуту и раскол в ряды русских галичан.

И все же Русское возрождение в Галиции, несмотря на наличие у него многочисленных врагов, шло по восходящей вплоть до начала Первой мировой войны. На этот счет имеется множество свидетельств — приведем одно. Сразу после начала боевых действий из Вены в Галицию был направлен представитель австрийского МИДа при верховном командовании барон Гизль.Во Львове он встретился с лидерами украинских организаций и о своих впечатлениях доложил следующее (31 августа 1914): «Украинофильское движение среди населения не имеет почвы — есть только вожди без партии».Через два дня Гизль вновь констатировал: «Украинизм не имеет среди народа опоры. Это исключительно теоретическая конструкция политиков» [210] .

Итак, несмотря на все усилия предателей «украинцев» и тех, кто дергал их за ниточки, русский народ в Галиции твердо отстаивал свою национальность и культурную самобытность. Однако начавшаяся мировая война развязала руки его врагам, которые, отбросив в сторону всякие законы и элементарную человечность, обрушили на русских беспрецедентный кровавый террор. Тогда еврейско-украинский сговор был не только скреплен чудовищными проявлениями бешеной русофобии, но и, как всякое преступление, густо замешан на крови десятков тысяч ни в чем не повинных русских людей.

Сразу же после объявления мобилизации в Галиции начались аресты руководителей и активистов русских общественных организаций: «Общества им. Качковского», «Народного Дома», «Русской Рады», «Общества русских дам» и целого ряда других. «Москвофилы», «русофилы»— так с подачи «украинцев» клеймили тех русских галичан, кто не отказался в эту трагическую годину от своего национального имени и не согласился подменить его украинской кличкой. Со всей Галичины их свозили во львовскую тюрьму «Бригидки», многих тут же по приговору военно-полевого суда казнили, в их числе немало священников. Но это было лишь началом преступного геноцида. В его эскалации «украинцы» сыграли особую роль. Очевидцы произошедшей трагедии прямо на это указывают. «В самом начале этой войны, — писал И. Терех, — австрийские власти арестуют почти всю русскую интеллигенцию Галичины и тысячи передовых крестьян по спискам, вперед заготовленным и переданным административным и военным властям украинофилами (сельскими учителями и “попиками ”)… Арестованных вывозят вглубь Австрии в концентрационные лагеря, где несчастные мученики тысячами гибнут от голода и тифа… В отместку за свои неудачи на русском фронте улепетывающие австрийские войска убивают и вешают по деревням тысячи русских галицких крестьян. Австрийские солдаты носят в ранцах готовые петли и где попало: на деревьях, в хатах, в сараях, — вешают всех крестьян, на кого доносят украинофилы, за то, что они считают себя русскими. Галицкая Русь превратилась в исполинскую страшную Голгофу, усеялась тысячами виселиц, на которых мученически погибали русские люди только за то, что они не хотели переменить свое тысячелетнее название» [211] .Другой очевидец, находившийся в это время во Львове, сообщает, что количество доносов со стороны «украинцев» достигало просто чудовищных масштабов: «Знакомый фельдфебель, приделенный к канцелярии штаба корпуса, сообщил мне, что мазепинцы прямо заваливают канцелярию письменными доносами. Знакомый почтовый чиновник рассказывал, что через его руки ежедневно проходили сотни открытых мазепинских писем приблизительно следующего содержания: “Считаю своим гражданским долгом сообщить, что следующие лица… являются рьяными “русофилами”» [212] .В тогдашней обстановке подобного доноса было достаточно, чтобы подвергнуть человека аресту, высылке в концлагерь, а зачастую и казни. Именно благодаря украинской активности террор против русских приобрел столь масштабный и жестокий характер.

Но в организации этого черного дела «украинцы» были не единственными застрельщиками. Активное участие в геноциде приняли и евреи,клеветнические доносы которых погубили тысячи русских галичан. При этом было достаточно голословного, в большинстве случаев совершенно абсурдного обвинения со стороны еврея, чтобы русских немедля подвергали зверской и беспощадной расправе. Все подобные случаи, а их были тысячи, различались лишь деталями, сценарий же везде был один. И финал повторялся.

Вот, например, что происходило в селе Сосницы Яворского уезда осенью 1914 г. 12 октября в село вступили венгерские войска. На следующий день «занялись мадьяры выискиванием подозрительных лиц, то есть “москвофилов”, или, как они говорили, “руссов”».Поиск не занял много времени, благодаря активному содействию местных евреев. «По ложному доносу еврея Саула Рубинфельда и его семьи мадьяры схватили тогда шесть крестьян: Ивана Шостачка, Илью Яворского, Илью Якимца, Ивана Кошку, Николая Смигоровского и Андрея Гордого».Всех их привязали со связанными руками к вербам, где на дожде и холоде промучились они до самого вечера. На их сдавленные веревками руки жутко было смотреть. Веревки впились в тело так, что их не было видно, а только одно распухшее, черное тело. С рук стекала кровь. «Каждому из арестованных предъявляли какую-нибудь ничем не оправданную вину. Так, например, Ивана Шостачка, семидесятилетнего старика, обвиняли в том, будто бы он имел зарытое на своем поле, где за день до того стояла русская батарея, орудие, из которого стрелял по австрийским войскам».Под стать этому были и другие обвинения. «Илья Яворский, бедный громадский пастух, отец пяти маленьких детей, имел одну корову. Еще в августе 1914 года, во время похода австрийских войск в Россию, попросил он австрийского поручика заменить ему эту корову на лучшую. Поручик, при свидетеле Михаиле Кульчицком, согласился на это, но потребовал доплаты 20 корон, которые Яворский и уплатил, заняв их у соседа Дмитрия Качора. А еврей Саул Рубинфельд в октябре воспользовался этим и заявил мадьярским солдатам, что Яворский украл австрийскую корову. “Это вор, их здесь есть еще больше” — говорил Рубинфельд в доме Ильи Якимца коменданту».И вот из такого рода подлой клеветы рождались смертные приговоры для русских. Причем еврейская кровожадность не знала предела. «Когда схватили Ивана Кошку, бедного работника, который в то время молотил в сарае хлеб, жена его Елена побежала посмотреть, где он и что с ним происходит? Увидев, что муж, привязанный к дереву, еле дышит, она стала просить солдат, чтобы сняли с него веревки. Но тут прибежал Рубинфельд. При виде Елены Кошко он указал на нее пальцем и сказал: “Это воровка, жена того “москвофила ”, берите ее!”. И ее сейчас же привязали вместе с мужчинами к дереву, босую, в легкой одеже. Она рассказывает, что евреи Саул и Мехель Рубинфельды все время бегали перед ее глазами между войском туда и обратно, а еврейка, жена Саула Рубинфельда, сидела в Якимцевом огороде и смотрела на все это с улыбкой. Она же рассказывает дальше, что вечером австрийские солдаты и евреи, держа в руках зажженные свечи, светили ими каждому из привязанных к деревьям крестьян в глаза, как бы намереваясь их выжечь. У семидесятилетнего старца Ивана Шостачка смешались слезы с кровью, которая текла у него из глаз. Этот последний плакал больше всех и очень просил солдат, а евреи ходили вокруг мучеников и издевались над ними».Елене Кошко удалось все-таки спастись. Когда ее задержали солдаты, к ней с плачем прибежали ее дети. Благодаря им, ей была подарена жизнь и ее освободили, но перед этим так избили, что она заболела и с тех пор совсем потеряла здоровье… в 8 часов вечера всех шестерых арестованных вывели на площадь возле церкви, туда же солдатскими штыками из ближайших домов согнали народ. Некоторых выгоняли прямо босыми, со сна, другие были в одних рубахах, с ужасом ожидая австрийского «правосудия». «Среди солдат увидел собравшийся народ бедных страдальцев, которые еще в последнюю минуту искали спасения. Просили, умоляли, но все напрасно. Согласно рассказу внучки Шостачка, Евы Кульчицкой, этот последний, старший церковный братчик, вновь обратился к стоявшему тут же Саулу Рубинфельду с просьбой: “Шольку, почему не даешь мне умереть своей смертью? Что я тебе сделал? иди к детям, возьми все мое имущество, только подари мне жизнь/”. Но Рубинфельд лишь улыбнулся и отвернулся».Огласили приговор: «Присуждены к смертной казни за то, что стреляли по австрийским войскам».Тут же появились палачи и стали по одному вешать приговоренных. Затем казненных подвое побросали в вырытые ямы. Евреи торжествовали и без всякого стыда глумились над родственниками погибших. На следующий день, рано утром внуки казненного Ивана Шостачка Григорий Кульчицкий и Анеля Крайцарская, не знавшие о судьбе деда, отправились в деревню выяснить, что с ним случилось. «На дороге возле корчмы встретили они Саула Рубинфельда, который сказал им: “Вы должны поблагодарить меня, что вашего деда повесили, так как похороны не будут вам ничего стоить”».Дети оторопели от ужасного известия, а Саул Рубинфельд побежал в корчму, где стояли драгуны. Неизвестно, что он там говорил, но через минуту из корчмы вышел вооруженный драгун и начал стрелять. Дети бросились в ближайший двор, и только это спасло им жизнь. «Молнией пронеслось по деревне страшное известие. Перепуганные люди прятались по ямам, погребам. Никто не смел показаться на свет, так как сейчас хватали».Лишь четыре человека без всякой опаски ходили по селу. Это были «украинцы»: войт Михаил Слюсар, Михаил Кушнер, Панько Василина и заведующий училищем Горошко. Сами себя они называли «мужами доверия», подчеркивая этим свою лояльность к австрийской власти и готовность выполнять любые ее указания, в том числе и по уничтожению своих односельчан и единоплеменников. «Эти “мужи доверия” ходили вместе с солдатами, попеременно по 2 часа в день и ночью, под домами казненных и постоянно преследовали их семьи. Каждую минуту к последним приходили патрули с “мужами доверия ” и запрещали им даже плакать, угрожая при этом тоже виселицей».Те же «мужи доверия», по словам Елены Кошко, после совершенных зверских казней «справляли еще у еврея Герся Танцмана и поминки. Пили до бела дня. А позже, согласно показаниям Марии Рутельд и других, допивали еще и у Саула Рубинфельда»…Но подлой казнью шестерых ни в чем неповинных людей евреи не ограничились. «Паранька Борущак, жена Лазаря, свидетельствует, что сын Саула Рубинфельда, Берко, пришел к ней утром после казни и сказал: “Дайте 10 корон, то не будете повешены ”. И она дала 10 корон. Вдова Анна Щеснюк рассказывает, в свою очередь, что Мехель Рубинфельд говорил так: “Если бы мы хотели, то повесили бы целую деревню”» [213] . Все были охвачены страхом и боялись выходить из дому. И трагедия Сосницы не исключение, а правило.

Не одно село, а десятки и сотни русских сел в Галиции были потрясены жестокими кровавыми расправами, унесшими тысячи безвинных жизней. И все они на совести евреев. «В селе Синеводске-Выжнем мадьярские солдаты, по доносу местных евреев, повесили в октябре 1914 года одиннадцать русских крестьян, после чего бросили тела несчастных жертв в болото, запретив их семьям, под угрозой новой подобной же расправы при следующем своем возвращении, предавать таковые христианскому погребению».И приказа палачей никто не посмел ослушаться, ведь евреи жили рядом и могли организовать новую кровавую расправу. Лишь с приходом русских войск в марте 1915 г. состоялось торжественное погребение несчастных жертв [214] . В селе Остров «австрийский офицер убил крестьянина В. Зачковского по доносу, сделанному евреем Исааком Ретигом, будто бы он показал русским войскам дорогу в Николаев» [215] .