Черна Федосья Павловна, смурна.Судьба и честь поставлены на карту.Болеет сын. Иванова жена,Похоже, строит глазки Поликарпу.Лекарство пьёт. Пустырник и укропНастаивая, старится в обиде.Они чего, загнать решили в гробЕё и сына? Ничего не выйдет!А ведь не замечала по первой.Не придавала ничему значенья…Обманутою мужнею женойВот так, по-бабьи, мучаюсь зачем я?Пресечь! Да так, чтоб сразу, на корню,Чтоб удалить, как старый зуб болючий!Поговорю. Вот только накормлю.Как раз удобный выпадает случай.«Ну что стоишь, как проглотил аршин? —Накрыв на стол, она сказала глухо. —Да, Поликарп, мне сорок с небольшим,Но я ещё, мой милый, не старуха.Ты помнишь, говорили мы о чём?Ведь ты любил меня, свою подругу.Не тронь Полину! Двину рогачомИль топором, коль попадёт под руку.Да как же это, Поликарп Лукич?Пред самою женитьбою, под осень,Не ты ль ходил касимовских лупитьИз-за меня, из-за своей Федосьи?..» —«Ты что, Федосья Павловна, совсем?..А бабы – дуры. Им бы только каркать.Полину я не трону и не съем…» —И аппетит пропал у Поликарпа. —«Да я… да я… Ведь ни в одном глазу…Я весь в делах, спина болит и выя!Пойду на баз!..» – Полина на базу,Подойник взяв, коровы моет вымя.
«Треснув, рассыпалась свода небесного чаша…»
Треснув, рассыпалась свода небесного чаша.Словно в крови она перед грозою намокла.Острые стрелы Громовник пустил, и сейчас жеТак шандарахнуло, что задрожали все стёкла.Пылью запахло, озоном, цветами левкоя.Шустрые ласточки срочно попрятались в гнёзда.Очень недолго продлилось затишье такое —Рядом уже, в километре, свинцово и грозно.Сено клоками летит, в городьбе застревая.Где-то копну или две потревожило сена.И накатилась гроза, грохоча и стреляя…Вижу опять суету на подворье соседа.Дождь сыпанул, его капли, подобно алмазам,Кажется, вскроют, как банку консервную, крышу.Вижу в окошке Полину, бегущую к базу,И Поликарпа, за нею спешащего, вижу…
«Случилось это позапрошлым летом…»
Случилось это позапрошлым летом.Уже была покошена трава,И Духов день за Троицею следомВступил незамедлительно в права.И полая вода уже упала,Ласкающая в пойме ивняки,Но не было ещё Петра и Павла,Которого так любят рыбаки.В тот год в рыбхозе разводили карпа.Ровнёхонек – картошка в борозде!И дёрнул чёрт однажды ПоликарпаСетчонку намочить в чужой воде.Ведь не рыбак и не любитель байкиРыбацкие рассказывать, а всё жПодумал: для Полины-молодайкиПоймаю рыбки. Очень карп хорош!Матёрый, на кило, пожалуй, с гакомПопался экземпляр ему один.Шёл, потаясь и радуясь, оврагомИ в сети рыбохраны угодил.Ну не насмешка ли вороньи каркиИ хриплые дурные петухи?Оштрафовали. До свиданья, карпы!Откушала Полиночка ухи!А небо, хмурясь, стыло в купоросе,И Поликарп, сгорая со стыда,Придя домой, сказал своей Федосье,Что завязал рыбалить навсегда.
«Кто это хлеб на столе накрошил и печенье…»
Кто это хлеб на столе накрошил и печенье?Что за бардак? На чистюлю-свекровь не похоже…Мышь, утонувшую в кринке с удоем вечерним,Утром Полина увидела. Господи боже!Батюшки светы! – руками всплеснула Полина.Брезгуя, мышь подцепила утопшую ловко.Вылить, конечно, пришлось поросятам три литра.Жаль, но пришлось. И задумалась крепко молодка.Вышла во двор и на лавку присела устало.Варин котяра хозяйски идёт по карнизу.Надо б кота завезти, но Федосья восстала:И одного, мол, хватает котяры на избу!Мыши, наглея, ведут по избе маршировку.Что, у нас разве запасов на зиму излишек?Ну, как желаете! Но, зарядив мышеловку,Всех не поймаешь, Федосия Павловна, мышек.
«День Феодоры, и осень на лошади рыжей…»
День Феодоры, и осень на лошади рыжейК Крестовоздвиженью вновь переходит на рысь,И забугрились места потаённые грыжей,То есть грибами, а змеи в клубки собралисьИ уползли до весны в свои тёмные норы…В пору охоты смиренной не стоит зевать!Ведь грибникам в эти дни не прописаны нормы:Можно ведро засолить, но ведь можно и пять.Все выпивохи грибы отдают в грибоварню,А у иных каждый рубль идёт на дела…У грибоварни я встретил и Саню, и Варю,И Поликарпа, и Поля с ним рядом была.Из лесу вышли… Любые хоромы и хатаМного житейских трагедий таят и страстей.Варя шепнула: «Грибов-то у вас маловато!»Поля, смутившись, кивнула загадочно ей.
«Тыщу корней помидорной рассады, демьянок…»
Тыщу корней помидорной рассады, демьянок,Перца болгарского, ранней и поздней капустыВаря вчера продала за пятьсот деревянных.Как этих мятых червонцев заманчивы хрусты!Как не купить у такой вот, как яблоко, сочнойВари, которая всем улыбается мило!Восемь червонцев взяла на рассаде цветочной.Саженец розы за сорок рублей уступила.Выручку – Боже, как всё-таки благостно в мире! —Варя считала и видела: вкралась ошибка.«Да, ещё взяли яичек десятка четыре,Лука, картошки… Совсем мою память отшибло!»Возле вокзала азартно играли в напёрстки.Ну и, конечно же, бабу зазвали кидалы.Всё проиграв, Варя даже завыла по-пёсьи:«Вот и удвоились, девка, твои капиталы!Это ж равно как дитяти украсть с пуповины!Ах, до чего ж у кидалы противная харя!..»Денег пришлось на дорогу занять у Полины.Ей ничего не сказала разумная Варя.«Дура я, дура… Одела б, обула мальчишку…Что же я дома скажу? И убить меня мало!..» —«Деньги-то, Варя, опять положила на книжку?» —«Да, я на целую тысячу наторговала!..»
«Чем жизнь села измерена годами…»
Чем жизнь села измерена годами?То урожай, то снова недород…О муже как-то Барином гадали:Откуда появился он? Так вотЧто сарафанным радио надуло.И оказалась верною молва:Растратчик. Отсидел. Едва под дулоНе угодил – расстрельные дела!Угодлив до слащавости, и гадомНикто его в селе не назовёт.Не то завмагом был, не то завскладом.Но счетовод – так точно счетовод!Обрёл растратчик и покой, и крышу,И в Варькины объятья угодил.По отчеству – Абрамович, а кличутНе то Исаак, не то Иегудил.Где подцепила? Кажется, в РязаниПеребивался он, отбывши срок.Привлёк её красивыми глазамиИ хваткою хозяйственной привлёк.Везде и всё карманными весамиПерепроверит, даже если ГОСТ.И Варя величает его Саней.Мужик, как бабы поняли, не прост.Всё в дом и в дом. Хозяин, работяга!А дом какой отгрохали – взгляни!Всё ничего, когда бы не спиртяга…«Ты, это, Варька, мужа приструни!»На это Варя, подбоченясь, гордоВсегда твердит заученно одно:«Ещё чего! Никто не льёт вам в горло.Вот Саня мой – совсем не пьёт вино».
«Все как-то вместе ехали в Исады…»
Все как-то вместе ехали в Исады.Полуторку вёл хмурый мужичок.Вдруг взял да и поведал нам о СанеЧуть-чуть побольше Варин язычок.«Ну, были мы в Рязани в ресторане.Дороговизна жуткая – умри!Со сценой рядом столики заранееЗаказаны солидными людьми.А я-то в полушубке и с вещами.Ну, знаете дорожный мой баул.Нас поначалу с Саней не пущали,Зачем-то посылали нас в аул.Но Саня молвил: «Это… вы почутче!Со мною дама. Мы не моряки,Не чухлома какая и не чукчи.Извольте-ка нам выдать номерки».Да, Саня мой, он сроду не в «атасах».Чай, за плечами институт тюрьмы.Трояк всучил кому-то (при лампасахЕго штаны), и приземлились мы.Присели и, оправясь от испуга,Я оглядела зал из-за стола.А блузка на мне, девоньки, из пуха,Как скатерть, белоснежная была.Оркестр гремел, а по тарелкам билиСедой старик и парень молодой.Артподготовка в Сталинградской битвеНичто в сравненье с музыкою той.Затем на сцену выскочила гёрла,А с нею восемь тёлок и коров.Вороною во всё воронье горлоЗакаркала. То дедушка Крылов,Со школы помню, эти о вокалеВороны глупой, стырившей сырок,Сказал слова. Хоть водку все лакали,Так голосить нельзя, помилуй Бог!В меню – такая книжечка во злате —Грибы мудрёно названы «жульен».Им бы откушать нашей благодатиС домашнею сметаною! «Жульё!» —Так и сказала. Слышал даже повар.У той, что Саня гёрлой величал,Видать, до спазм перехватило горло,И нить бретельки поползла с плеча.Нас почему-то, как героев павших,Угрюмо провожали в гардероб.В гостиницу не солоно хлебавшиВернулись на перины мы сугроб.Да, вспоминаю, там тарелки билаЛюбовница какого-то осла…» —«А дальше, Варя, дальше-то что было?»«А всё, что и бывает опосля!»
«Помню, что было холодно. Помню, были наги леса…»
Помню, что было холодно. Помню, были наги леса.Ранней весной, на Сретенье, снег ещё не сошёл,Случилось в селе событие,достойное книги Гиннесса:Срок отбыв наказания, Кузин пришёл Сашок.«Только что из колонии!» – бабы в селе заахали. —Ой, а худой-то, батеньки! Смирен на вид, а так…»Брата его припомнили, как тому забабахалиЗа бандитизм и насилие, кажется, четвертак.Кузин проведал родичей и наведался в чайную.Выпил портвейна красного и, распахнувши дверь,Молвил во всеуслышанье:«Совесть, односельчане, мояЧище стекла теперича, чище стекла теперь!»Эх, до чего ж преступники на повороты резвые!Спец по делам поваренным, пробуя острый нож,Кузин этим же вечером курами не побрезговал —Шеи свернул двум Вариным и Полининым тож.Утром по следу снежному взяли его с подельником,Тоже с башкой бедовою, хоть оторви и брось.Новое дело Кузину завели с понедельника.Следствия, как мне помнится, быстро крутилась ось.Помню, по репродуктору что-то Эмиля ГилельсаПередавали. Славный он всё-таки пианист!Бабы мудро заметили: «Надо бы в книгу ГиннессаСлучай сей оприходовать.Кузин – большой артист!»
«До большака, что пролёг из Касимова в Туму…»
До большака, что пролёг из Касимова в Туму,С Гиблиц, Гуся (он Железный,не путать с Хрустальным!)Бабы идут уловить хоть какую фортуну,То есть продать кое-что. Притомились, устали.Насобирали грибов, всего больше, конечно, лисичек.Благо, от дома до леса совсем недалече.Мелочь несут – упаковки хозяйственных спичек,Вёдра черники, что зренье угасшее лечит.Гриб, он в ходу и сухой, и солёный, и свежий.И нарасхват, как всегда по сезону, черника.Лишь на дары на лесные сегодня надежда.Благо, лисичка совсем не бывает червива.Засветло встали, шагали, не жалясь на грузы.Пнями-колодами до крови ноженьки сбили.Трасса шумна. Помидоры везут и арбузыДлинной армейской колонной с Кавказа джигиты.Варя припёрла чугун с рассыпухой-картохой.Поля сварить догадалась наваристый борщик.Всё разбирают на трассе довольно неплохо,Всё раскупает отнюдь не скупой дальнобойщик.Пыль от колонны гружёных машин оседает.Так вот зимою, внезапная, катится вьюга.«А у тебя, я гляжу, всё один покупает, —Молвила Поля, – хитрющий такой шоферюга.Точно, барыга! Нужны ему ягоды-травки!Всё покупает с какой-то улыбкою мерзкой.С ним ты зачем отъезжала вчера до заправки?Чем, говоришь, расплатился? Тушёнкой армейской?Дура! Небось, там одна непотребная соя!Что, без тушёнки борщи получаются жидки?..»Тихо бранясь, огрубевшие пальцы мусоля,Деньги считают, домой собирают пожитки.Вот собрались, на дорожку водички напились.Каждая всё-таки выручке нынешней рада.Надо еще добрести до Гуся и до Гиблиц,Утром опять по грибы и по ягоды надо.
«Тряской дорогой, с ухабами, ямами…»
Тряской дорогой, с ухабами, ямами, —Эй, осторожней! —Думая думушку, еду я с ярмаркиПустопорожний.Пилит, как червь золотистое яблоко,Женушка Варя,Что задарма перекупщику ЯковуОтдал товар я,Что надурили меня, облапошилиЯковы снова…«Ладно, не ной! Но зато ты с калошами —Чем не обнова!Трудные, Варя, но духом не нищиеПрожили годы.Глянь, я с какими купил голенищамиНынче заброды!Славная ярмарка! Тихая, мирная.Дивная осень!..А золотую я выловлю, милая,Невод забросив…»