Чтение онлайн

— Разумеется.

— Уже вечером сможешь поехать дальше, — кивнула Васька и немного сбавила радостные обороты. К своему ужасу она поняла, что привыкла к постояльцу, шумным завтракам, обедам и ужинам, разговорам по душам, раскатистому храпу, который теперь был изредка.

— А фестиваль? — спросил Гоша, совершенно не понимая, куда поедет дальше. Деревня казалась краем земли.

— Сама как-нибудь справлюсь. Ещё три дня. Всё заживёт.

— Ты ещё не научила меня обращаться с бензопилой.

— Не вопрос, пошли. Научу.

Учёба затянулась до вечера. Сначала Васька долго и упорно объясняла принцип работы инструмента, рассказывала про цепи для продольного и поперечного распила, потом показывала, в каких пропорциях делать смесь и под конец — как заводить и себя не убить. Далеко не с первой попытки Гоша оживил пилу и сам чуть не улетел с ней под дикий крик Васьки. По спине катился холодный пот, глаза замутились, а руки дрожали в ритм работающего механизма. Держа бензопилу на вытянутых руках подальше от себя, Аллигатор попробовал спилить обрубок на яблоне, которая теперь торчала голым стволом, лишившись веток. Медленно, но верно процесс увлекал. В итоге на закате дерево пало, пила заглохла без топлива, а Васька выдохнула. Ей казалось, что она постарела на десяток лет от страха. Каждое движение Гоши напоминало игру со смертью, а он не замечал в азарте, как цепь рассекала воздух возле уха или носа.

— Ну как? — спросил он, довольный, как мальчишка.

— Отлично. Инфаркт мне гарантирован, — пробормотала Васька, чувствуя слабость после дикого напряжения. Сколько раз она хотела вскочить с пня, на котором сидела.

— Больше нечего спилить? — спросил Гоша, почти обнимаясь с бензопилой. Впервые он влюбился в инструмент, да так сильно, что не хотел выпускать его из рук.

— Только мою голову. Неси свою красотку в гараж. Пусть отдохнёт, — девушка прогоняла его с глаз долой, чтобы выдохнуть. Ладонь прилипла к груди, а сердце билось прямо в неё, да ещё и скреблось.

Довольный Аллигатор побрёл в гараж, рассуждая о том, что ещё не всё потеряно, и мужчина в нём жив. Адреналин бурлил в крови. Хотелось подвигов, коня, доспехов. Прекрасная дама в его голове без устали фырчала, а хозяйка дома не могла подняться на ноги, причём на обе. Страх всё ещё не отпускал. За забором торчала коротко стриженая голова Федьки. Он что-то говорил, но Васька не слышала. Ей виделись реки крови и отрубленные головы.

После урока по боевому распилу Васька зареклась чему-либо учить Гошу, а он назойливо лез вместе с ней под капот. Его настрой пугал девушку, присутствие рядом — смущало. Она путанно объясняла про инжекторный двигатель на 16 клапанов, ремень грм, сальники, коленвал, поршни, стойки и всё остальное, что плохо укладывалось в чужой голове. Гоша ничего не понимал, но всё равно совал нос туда же, куда Васька руки. Иногда ей хотелось треснуть его по голове, особенно в яме, чтобы не путался под ногами. Он всё равно лез. Когда в итоге двигатель зажурчал, Аллигатор заорал как Тарзан.

— Васька, ты — супер!

— Знаю, — хмуро ответила она, вытирая руки ветошью. Никогда ещё папина дочка так не уставала и не желала нарочно вывести машину из строя. — Можешь сваливать.

— Прямо сейчас? — опешил Гоша. Радость как ветром унесло. Он смотрел на угрюмую девушку и не представлял себе свой отъёзд. Опять появилось щемящее чувство в груди как в тот момент, когда он нёс Ваську в халате из ванной.

— Всё готово, — произнесла она, бросила ветошь на рабочий стул и поплелась к лестнице на второй этаж. Ей было не по себе от того, что в доме опять станет пусто и одиноко.

— Вась, а можно я до завтра останусь или до фестиваля? — донеслось ей вслед.

— Как хочешь, — девушка не обернулась. Не хотела, чтобы он видел, как ей тяжело на душе.

— Тогда до фестиваля, — прозвучало прямо за её спиной. — Три дня.

— Ты бездомный? — почему-то решила она, продолжая подниматься по лестнице, которая превратилась в бесконечность.

— Нет.

— В отпуске?

— Нет.

— Безработный?

— Почти.

— Понятно. Ладно, живи до фестиваля, Рохлик, — фыркнула Васька, ощущая дикую усталость. После долгого напряжения рана на ноге опять начала пульсировать. — Делай, что хочешь, только отстань от меня.

Она добралась до своей комнаты и закрыла дверь перед носом Гоши. Ей не хотелось ни о чём с ним говорить, а его так и подмывало открыть свою постыдную тайну. Он стоял, уткнувшись в преграду, и думал о том, что не хочет никуда уезжать вообще. Ему было хорошо на раскладушке посреди кухни. Он привык к летнему душу во дворе и предпочитал мыться там, чувствовать на себе зоркий взгляд Федьки и пристальное внимание соседки. Даже Джорджия на время примолкла, словно присматривалась к переменам. Закрытая дверь — нож по сердцу — отрезала все пути.

— Вась, — Гоша тихонько постучался, но ответа не услышал. — Вась, можно войти?

Он приоткрыл щёлочку и заглянул, понимая, что поступает мерзко, подглядывает, но не мог себя остановить. Ему срочно требовалось выпустить слова, которые продолжали висеть в голове. В комнате было сумрачно. Васька лежала на кровати в грязной одежде, поджав ноги.

— Вась, — тихонько позвал он.

Девушка не пошевелилась. Гоша прокрался к кровати и присел на корточки, чтобы разглядеть лицо. Ему стало ещё тяжелее на сердце от маски жуткой усталости. Васька спала.

«Бедная Васька. Прости меня. Я всё время думаю о себе. Маленькая моя кроха. Ты покорила меня сегодня. Я никогда не думал, что захочу сидеть в яме, лезть под капот. Ты знала, что делала, а я, как буйно помешанный, тебе мешал. Я не хотел, чтобы ты починила эту машину. Рядом с тобой мне хочется делать глупости», — думал он, поглаживая её по голове.

— Рохлик… — пробормотала она и сморщилась.

«Тошнит от меня? Правильно. Так и должно быть. Не заслуживаю ничего другого. Спи», — вздохнул Гоша, поднимаясь в полный рост. Он накрыл её одеялом и вышел из комнаты. Ему было грустно до боли в груди. На кухне он включил ноутбук, проверил почту, написал ответы и застыл. Накануне фестиваля должен был выйти очередной номер с мыслями Джорджии. Гоша отказывался верить посетившей его истине. Джорджия изменила его, заставила нырнуть в самую темноту сознания. Она была тем, к чему мужчина никогда не стремился. Пальцы зависли над клавиатурой, а потом запорхали:

«Здравствуйте, мои дорогие! С вами снова я, Джорджия! Прошло всего ничего, а я уже понимаю, что не могу жить без вас. Лишь только вам могу рассказать о том, что разрывает мне сердце, что так сильно пугает. Нелюбовь.

Вы заставили меня понять, что именно этого я боюсь больше всего на свете. Однажды красота померкнет, и что останется? Море сожаления о том, что порхала всю жизнь яркой бабочкой, но так и не узнала любви. Меня ли любят те, кто восхищаются мной или внешнюю оболочку? Удивительно, но факт, все предлагают разделить со мной ложе, но никому не приходит в голову, что я бы предпочла шахматы. Мы бы сидели с моим избранником в тишине, окутанные покоем и думали над тем, какой сделать следующий ход. Я бы любовалась его задумчивым взором, наслаждалась присутствием и ощущала бы на себе такой же взгляд. Наша партия длилась бы вечность, потому что мы бы переносили и переносили игру. Сделать ход заманчиво и страшно. Нет, не проиграть. Страшно понять, что сделан неверный шаг, который нельзя исправить.