Чтение онлайн

— Да уж вижу, — развеселился Думитру, — что все-то вы знаете, дедушка Мирон. Нельзя же было всю деревню без хлеба оставить, да и себя заодно!

— Так, так, — одобрительно закивал старик. — Вот потому-то я думал-думал, да и надумал, может, вы и мне поможете… С крышей-то… Протекает она, а зима-то близко. Нанимал я тут одного, да он ничего не сделал, только денежки взял. Если не можешь ничего, так и нечего браться. Что же мне, сидеть там с ним наверху не отходя? Говорит, что делает, а сам ничего не делает, тьфу! А теперь скажу вам, как оно есть: деньги я ему отдал, а других-то у меня нет…

Он проговорил все это торопливо, как будто его кто-то подгонял. Видимо, он смущался и хотел как можно скорее высказать эту свою просьбу. Потом он замолчал, мял в руках шапку, не отваживаясь взглянуть на Думитру, и ожидал его ответа.

— Ладно, дед, — усмехнулся Думитру, — разберемся мы с твоей крышей, будь спокоен. Я как раз завтра возле твоего дома буду, так зайду посмотреть, велика ли работа? — сказал он ему ласково, с той же открытой улыбкой. — А потом выберу хорошего парня, чтобы он тебе помог.

Старик повеселел, приободрился. Потом снова извинился за беспокойство и с достоинством двинулся по лестнице. Думитру проводил его до ворот.

— Не волнуйся, дед Миров! Будь здоров, ни о чем не волнуйся, я сам займусь твоей крышей, — заверил он старика еще раз и постоял минуту в воротах, глядя вслед старику, который взбирался на гору, опять нахлобучив на голову свою шапчонку.

Потом Думитру вернулся во двор, запер ворота и пошел к дому, радуясь, что он может помочь старику.

… В Синешти Кристиане казалось, что дни наполнены какой-то особой безмятежной тишиной, почти патриархальной. Эта неправдоподобная тишина как будто висела в воздухе. Только изредка нарушалась она учебной стрельбой. Кристиана делила время между ожиданием Илинки, которая приезжала из городской школы дневным автобусом, и ожиданием прихода Думитру. Домашние дела она заканчивала довольно быстро, и у нее оставалось время, иногда даже довольно много времени, во всяком случае достаточно, чтобы почувствовать, что она тяготится одиночеством. Особенно она это чувствовала в первые дни, пока в гарнизоне у нее не было приятельниц.

Иногда она ходила в кино в местный клуб с Думитру или с Илинкой, если той задавали не слишком много уроков на дом. Иногда она вязала крючком или на спицах — по деревне быстро распространилась среди женщин новость, как она прекрасно вяжет пуловеры.

Но чаще всего она читала. Все, что попадалось под руку… Интересно, что журналы и периодические издания она читала прямо как романы. Когда ей надоедало читать, она звонила Думитру на службу: «Как дела? Занят?» Ответ всегда был один и тот же: «Да. Работаю…» Или: «Проверяю…» Или: «Контролирую. Командир должен контролировать выполнение приказа…» Или иногда: «Сижу у себя уже два часа и думаю… Командир должен уметь думать! Видеть общую картину жизни своей части, знать, где надо помочь. Поэтому я ежедневно запираюсь у себя в кабинете часа на два, чтобы привести свои дела в порядок, подбираю документацию по текущим вопросам. Посмотри, как теперь могла бы выглядеть конструкция обогревательной установки для теплицы. Установка конечно простенькая, но нам и не нужны сложные инженерные разработки, нам и нужно попроще, чтобы подходило к нашим конкретным условиям. А такое я и один могу спроектировать…»

… Начались снегопады. Белый, сказочно чистый снег покрывал все вокруг. «Белая зима» — так называлось это у местных жителей.

Печи топились с утра до вечера, чтобы хорошо прогреть большие, высокие комнаты. Вечером Думитру приносил ведерко угля и две-три охапки дров, но на следующий день все это быстро кончалось, и Кристиана должна была сама выходить в метель, в двадцати — или тридцатиградусный мороз, чтобы принести следующую порцию топлива. От морозного воздуха перехватывало дыхание.

За окном она видела сугробы высотой с дом; свирепые порывы ветра взвихривали хлопья снега и закручивали их во все стороны. Кристиана слушала дикий вой ветра в трубе, и ей было приятно сознавать, что находится в тепле, укрытая от мороза и снежных вихрей. Но тут же она возмущалась собственным бездействием, на которое была обречена…

Дни шли, но не совсем так, как раньше. Кристиана уже включилась в гарнизонную жизнь. Мужчины относились к ней с уважением, женщины забегали к ней за советом, за помощью, а то и просто поговорить по душам. Дети ее тоже любили. Характер у нее был открытый, отзывчивый, ей хотелось помочь каждому, и поэтому люди к ней тянулись. Она умела слушать, была терпелива и видно было, что ей действительно интересно, поэтому люди относились к ней с симпатией.

— Знаете, о чем я думаю? — сказала ей однажды Валерия, жена старшины Стелиана Богдана. Она была женщина простая, без образования, но золотой души человек. — Уж если вы сюда за мужем приехали… Вы ведь и красивая, и умная, и с высшим образованием — мне муж говорил про вас, — и ничего не побоялись. Так как же нам было не приехать? Оставить своих мужей одних? Ведь что делает жена Тимотина! — сказала она с явным осуждением. — Вы знаете Тимотина? О нем весь гарнизон болтает. Парень должен сам со всем справляться, жить в общежитии… Дома его никто не ждет… Приходит домой усталый, а там даже печь-не затоплена!

Кристиана усмехалась своим мыслям. Она не знала, кто такой Тимотин, спросила потом Думитру о нем, но это был еще один случай, подтверждавший правильность ее решения и важность его для Думитру. Оказалось, что ее присутствие имеет значение не только для него, но и для окружающих.

— Стелиан, знаете ли, мой второй муж. И для него это второй брак, — продолжала рассказывать Валерия. — Мы оба овдовели и ежедневно приходили на кладбище. Там и познакомились. Я была в таком состоянии, что ничего вокруг не видела. Это он обратил на меня внимание. У него было два мальчика: одному два года, второму — несколько месяцев. Его жена умерла при родах. Он совсем почти помешался, уже не мог один с ними двумя справляться. Ему удалось найти старушку, которая из любви к детям ему помогала, но все равно тяжело было. А мне в ту пору было двадцать три года. Мой муж погиб в автомобильной катастрофе. Я его очень любила, мне и в голову не могло прийти, что я выйду второй раз замуж. Но когда я увидела Стелиана, такого несчастного, в таком отчаянии… Он сказал, что знает весь мой день, что я делала, где ходила. А я нигде не ходила — с работы на кладбище, потом домой… Он видел, что я женщина серьезная, ни о чем таком не думаю… Он сказал: «Прежде чем скажешь, что не хочешь выходить за меня замуж, приди ко мне в дом хоть один раз, посмотри на детей». Я пришла… Старший — наверное, вспомнил свою родную мать — сразу схватился за мою юбку, заплакал, закричал: «Мама, мама!» Весь вечер от меня не отходил. Не знаю, как мне удалось уйти! Он все плакал и кричал мне вслед: «Мама!» Я чувствовала, что у меня нет выбора, уж так мне жаль этих ребяток было. Когда мама и сестры услышали, что я собираюсь сделать, они ужасно на меня рассердились: «О чем ты думаешь?! Как ты справишься с двумя маленькими детьми? И зачем это тебе? Вместо того чтобы своих воспитывать, ты чужих берешь!» Но я все равно это сделала. И ничуть не жалею. Со Стелианом мы живем хорошо, мальчики выросли, теперь оба в военном училище. Я их люблю как родных! Сколько я на них труда доложила, пока они маленькие были!.. Столько всего было, пока они выросли, столько я пережила! Чем я им не родная?..

В другой раз к ней зашла Дорина Каломфиреску, жена старшего лейтенанта Раду Каломфиреску, недавно прибывшего в часть.

Она привела с собой сына, Валентина, слабого боязливого мальчика лет четырех-пяти. Он вцепился в мать, и как Кристиана ни старалась отвлечь его хотя бы на минуту, ей это не удалось. И только когда они стали заходить чаще, он осмелел и не только не дичился, но даже подружился с Кристианой. Однажды Дорина попросила ее начать вязку пуловера.

— Хотелось бы связать его побыстрее, — объяснила она. — Меня пугают эти морозы. Я бы хотела связать его поплотнее, чтобы он держал тепло. Знаете эту вязку — «рисовое зерно»?

Кристиана знала. Она начала ей вязку, показала, как набирать, а попутно узнала, что Дорина учится на заочном отделении филологического института уже на втором курсе и мечтает устроиться воспитательницей детсада если не в самом Синешти, то хотя бы где-нибудь поблизости.

— Я здесь две недели, но уже не выдерживаю, — рассказала Дорина. — Хочется что-то делать, чем-то заняться. Я не могу жить вот так, в бессрочном отпуске. Если бы я была старая или больная, то, наверное, здешняя тишина пошла бы мне на пользу, но у меня-то жизнь только начинается, я молода и здорова. Хочется доказать свою нужность людям. Впрочем, Раду меня вовсе не поддерживает. Думаю, он был бы счастлив, если бы я осталась ангелом-хранителем нашего семейного очага.