Чтение онлайн

Я лишь крепче ее обнимаю, целуя в макушку.

— Это не глупо. Выплачься. Твои чувства важны.

— Она не была ужасным человеком. Пусть и строгой, но у меня было все необходимое. Я даже не знаю, почему плачу, — ворчит она и слегка отстраняется. — Все в порядке, честно. Можешь идти. Я не буду злиться. Как уже сказала, мне просто нужна минутка. Я справлюсь.

— Вот в чем дело, и послушай меня внимательно... — я беру ее лицо в обе ладони, заглядывая в покрасневшие, полные слез глаза. — Когда сказал, что ты мне нравишься, я не просто болтал. Когда сказал, что ты мне нравишься, я имел в виду, что мне нравится каждая твоя сторона. Это включает в себя и хорошие моменты, и плохие. А значит, все твои мелкие привычки, все сухие, язвительные комментарии, все улыбки, смех, и все, что исходит от тебя. Все это мне нравится, Джозефина. Я знаю, тебе сложно открываться. Знаю, страшно. И, возможно, сейчас все кажется непривычным, но я рядом, и до тех пор, пока ты хочешь видеть меня в своей жизни, я не исчезну. Так что... — я прикасаюсь губами к ее лбу. — Я дам тебе минутку. Не торопись. Впереди целая вечность.

Я отпускаю ее, но не успеваю сделать и шага, как Джози хватает меня за руку.

— Пожалуйста, не уходи, — тихо умоляет она, сжимая мою ладонь изо всех сил.

Я заключаю ее в крепкие объятия, и та отвечает тем же.

— Я рядом. Я никуда не уйду.

Дэниел

— Знаешь, я начинаю думать, что ты мне солгала, — я поднимаю очки и смахиваю ладонью воду с лица.

Джози хмурится.

— Солгала о чем?

— Не думаю, что я тебе и правда нравлюсь.

Она закатывает глаза, коротко и недоверчиво хмыкая.

— Ладно, перерыв окончен.

Я хватаю ее за талию, не позволяя уплыть.

— Я только что вернулся. Думал, мы посмотрим фильм и пообнимаемся, а не будем здесь торчать. Не то чтобы я не ценил твое упорство. Ценю. Но я просто очень хочу тебя обнять, — я обвиваю руками ее талию, притягивая к своей груди.

Ее губы трогает едва заметная улыбка.

— Ты такой ненасытный.

— Только с тобой, — я целую ее в макушку.

Прошло десять дней с Дня святого Патрика, и с тех пор между нами что-то изменилось. Не радикально, но достаточно, чтобы чувства к Джозефине переросли во что-то яростное, необузданное.

На наши отношения не навешан ярлык, но мы делаем достаточно, чтобы Джози не чувствовала себя перегруженной или задыхающейся. И меня это вполне устраивает. Я не сомневаюсь в том, кем ты друг другу приходимся, поскольку уверен в ее чувствах. Она впускает меня в свое пространство, и этого достаточно.

— Звучит заманчиво.

— Да? — я опускаю руки под воду и хватаю ее за задницу. Джози поднимает ноги и обвивает ими мою талию.

— Да, — она запрокидывает голову, губами едва касаясь моих. — Но мы никуда не пойдем, пока не закончим.

Я стону, но все же чмокаю ее в губы.

— Маленькая мучительница.

— И если хочешь, чтобы я завтра пришла на игру, придется показать прогресс.

Я тихо стону.

— Серьезно, Джоз? Я уж было подумал, ты теперь придешь просто потому, что я твой, а ты моя. Я готов умолять.

Я никогда не перестану обожать тот румянец, что вспыхивает на ее щеках каждый раз, когда это говорю.

— Это ничего не меняет, Гарсия. Я знаю, что тебе, в отличие от меня, все равно, — она обхватывает ладонями мои щеки, мягко улыбаясь. — Я хочу, чтобы ты научился. Для меня это важно, и для тебя тоже должно быть.

Опуская взгляд, я молчу, не зная, что ответить. Она учит меня уже два месяца, и хоть я немного продвинулся, не верю, что когда-нибудь смогу научиться. Я все умоляю оставить это, но она упряма и не отступает.

— Иди сюда, — Джози высвобождает ноги и, взяв меня за руку, тянет за собой. Мы останавливаемся у бортика. Она поднимается, садится на край бассейна и жестом предлагает сделать то же самое. Я не спорю и повинуюсь.

Какое-то время мы проводим в тишине. Кажется, я знаю, что она хочет сказать, и хотя мог бы найти способ увести разговор в иное русло, решаю позволить ему случиться. Обычно в такие моменты накатывает тревога, сердце и мысли начинают колотиться в унисон, рвутся сорваться и сбежать, спрятаться, сделать что угодно, лишь бы не говорить о том, что я предпочитаю закапывать глубже всего, но с ней почему-то этого не происходит.

Не могу сказать, что моя тревога и темные, всепоглощающие мысли исчезли, но с ней я чувствую себя по-настоящему живым. Она как терапия и лекарство в одном флаконе. С ней я одновременно будто твердо стою на ногах и опьянен.

Не думаю, что она осознает ту власть, ту хватку, которую имеет надо мной. Не думаю, что понимает, на что я ради нее готов пойти, как сильно я ее чувствую.

Джози берет меня за руку, переплетая пальцы.

— Хочешь поговорить о случившемся?

Ком встает в горле, грудь сжимается.

— Э-э... Я...

— Не обязательно рассказывать, но хочу, чтобы ты знал, я рядом, — она нежно очерчивает пальцем восьмерки на моей руке, вдоль костяшек, по пальцам.

Я целую ее в макушку и смотрю на горизонт, впитывая все, что нас окружает. Спокойный четверг. Воздух пахнет солонее обычного, а чайки кричат громко, но не назойливо. Вдалеке гудят океанские волны, а небо разлиновано полосами розового, фиолетового и оранжевого.

Я почти не смотрю на нее. Не планировал портить сегодняшний день депрессивными воспоминаниями, но в то же время хотел поговорить. Это тяжело, но и молчать становится все труднее. Я давно перестал об этом упоминать, не желая звучать как заезженная пластинка.

С шумом выдыхая, я провожу пальцами по мокрым волосам. Ерзаю, чувствуя, как накатывает напряжение, взгляд уходит к глубокой части бассейна.

— Я... — я глухо смеюсь. — Прости, думал, что смогу, но не получается, — горло сжимается, тело становится болезненно одеревеневшим.

— Ничего страшного. Тебе не обязательно говорить, — мягко подсказывает она, все так же исследуя пальцем мою кожу. — Я в любом случае рядом.

Я опускаю на Джози взгляд, и та поднимает глаза.

— Мне были вынуждены вколоть успокоительное, — выдавливаю я.

Она не выглядит шокированной или растерянной; просто кивает, а взгляд скользит к нашим рукам.

— Они сказали, что он мертв, но я... — я прочищаю охрипшее горло. — Я не мог в это поверить. Я был там. Видел, как это случилось. Видел, как ему делали искусственное дыхание. Видел тело и то, как его глаза... — зубы начинают стучать, и я с силой сжимаю челюсти. Тяжело и медленно выдыхаю. — Всего час назад Эдриан смеялся, а потом его не стало. Они сказали, что он мертв, а мой мозг... они сказали, что я шокирован, — я не моргаю, слезы застилают взгляд, размывая все вокруг. — Мне пришлось вколоть успокоительное, а когда очнулся, был вынужден слышать это снова и снова, потому что мама не могла перестать повторять. Как будто, если произнесет достаточно раз, это перестанет быть реальностью. А потом отец, он... — я качаю головой. — Выход из больницы без него должен был внести больше ясности в произошедшее, но не внес. Выход из больницы был... — голос срывается, и я опускаю голову, поскольку слезы накатывают, и я уже не могу их остановить. — Прости.