Чтение онлайн

— Не извиняйся, — тихо шепчет она с таким сочувствием, словно понимает мои чувства, и я знаю, что это так. — Позволь себе чувствовать. Оцепенение только заставит захотеть перестать дышать. Так что говори со мной. Позволь себе чувствовать. Это тяжело, и, возможно, боль никогда не исчезнет, но ты можешь разделить ее со мной. Не обещаю, что заберу ее, но сделаю все возможное, чтобы облегчить.

Джози поднимает руки, смахивая слезы с моих щек и продолжая водить пальцем по руке.

— Я не хочу отдавать тебе свою боль.

— У меня есть своя; у тебя своя. Почти уверена, что однажды они взаимоуничтожатся.

В этом нет и капли правды, но я все равно слышу собственный смех. Джози смотрит на меня с нежной улыбкой на лице, а глаза будто ищут ответ в моих.

— Понимаю, прозвучало сумбурно, и я знаю, что должен рассказать все с самого начала. И дело не в том, что я не хочу говорить, как он...

— Мне все понятно, не нужно ничего объяснять, — перебивает она, успокаивая. — Горе довольно странная штука, — повторяет она мои слова, сказанные когда-то, и сжимает руку. — Очень странная.

— А ты... ты хочешь поговорить о маме? — спрашиваю я, вспоминая ее недавние слова о том, что не скучает по матери.

Джози пожимает плечами, ногтем чуть глубже впиваясь в мою кожу, чему я даже не противлюсь.

— Я чувствую себя виноватой, — начинает она, болтая ногами в воде. — Виноватой за то, что не скучаю по той ее версии, что у меня была. За то, что жалею, будто могла бы быть другая. Виноватой, потому что она так отчаянно старалась сделать меня собой, а теперь я не могу ступить и шагу в место, названное в ее честь. Виноватой за то, что хочу ее ненавидеть, и не могу. За то, что злюсь, что она оставила все на меня. Теперь я пожинаю плоды ее работы и не знаю, что делать. Не знаю, что делать с собственной жизнью, и виню себя за то, что думаю: как, черт возьми, она посмела умереть, — ее голос срывается, из горла вырывается хриплый, сдавленный стон. — Знаю, звучит ужасно. Знаю, что я, должно быть, ужасная дочь, если чувствую это. Она ведь не планировала умирать, — Джози сутулится, издавая удрученный, пустой вздох. — Прости. Вот почему я не люблю говорить.

— Не извиняйся, — я притягиваю Джози к себе, и она это позволяет. — Поделись со мной своей болью. Позволь себе чувствовать.

— Я уже довольно давно не чувствую безразличия к происходящему. И с нетерпением жду...

— Да? — дышать становится легче. — Чего именно?

Она кивает.

— Чего-то вроде... просыпаться с тобой. Делать тебе кофе. Разговаривать с тобой. Быть с тобой. Тебя, — говорит она застенчиво, и я улыбаюсь.

— Я чувствую то же самое. Я с нетерпением жду всего, что включает тебя.

Джози прикусывает губу, будто пытаясь спрятать улыбку, но та слишком широкая, чтобы посметь упустить из виду.

— Пен рассказала о предложении Моники. Тебе стоит об этом подумать. Поедем вместе, если понадобится мое присутствие.

— Твоя сестра и правда не умеет держать язык за зубами, — с легкой усмешкой замечает она.

— В ее защиту скажу, я сам начал расспрашивать.

Она тихо смеется.

— Думаешь, стоит согласиться?

— Думаю, стоит поступить так, как того требует сердце. Ты уже ведешь уроки плавания, и я знаю, какое удовольствие тебе это доставляет, — но могу с уверенность заявить, что Джози этого мало. Она жаждет большего; просто не хочет возвращаться туда, где все будет напоминать о маме. — Сделай то, чего сама по-настоящему хочешь, а не то, чего желала бы твоя мама.

Она молча обдумывает мои слова. Я замираю, гадая, не перегнул ли палку, но Джози обвивает руками мою шею и с облегчением выдыхает.

— Хочешь поговорить о том электронном письме, которое все время откладываешь?

Я неосознанно чуть крепче ее сжимаю, но Джози не жалуется и не отталкивает меня.

— Само знание того, что его нет рядом, не позволяет взглянуть. Знание, что этого не сможет сделать он, — признаюсь я. — Я чувствую, что не заслуживаю этого.

— Я понимаю, но очень даже заслуживаешь. Не позволяй разуму обманывать тебя, внушая, что чего-то недостоин, потому что я не знаю никого, кто заслуживал бы этого больше.

Я хочу возразить, но она продолжает:

— Ты достоин лучшего, Дэниел. Всего самого лучшего, ты это заслужил, — она с горестью выдыхает. — Я всей душой ненавижу сожаление. Каждый раз, слыша его, тело начинает зудеть. Ничего другого я не слышала, когда мама умерла, — шепчет она мне на ухо с такой болью, что душа начинает болеть, и я чувствую, как каждый дрожащий оттенок ее голоса словно режет ножом по сердцу. — Возможно, ты тоже его ненавидишь, и поэтому продолжать не должна, но мне так жаль, — ее дыхание сбивается, а в горле, по-видимому, образуется ком. — Мне жаль, что тебе больно. Жаль, что не могу забрать твою боль. Если бы могла, я бы это сделала.

Я плотно зажмуриваюсь и обнимаю ее. Если бы Джози знала о том темном тумане, ей стало бы только хуже.

Мне нужно быть счастливым ради нее. Я могу таким стать. Могу стать счастливым.

— Все в порядке, — я беру ее за подбородок и приподнимаю лицо. Ненавижу себя за то, что стал причиной ее покрасневших глаз и слез, ручьями катящихся по щекам. — Со мной все будет хорошо, — я улыбаюсь, стараясь, чтобы улыбка вышла широкой, светлой, убедительной, лишь бы Джози не волновалась. — Обещаю, — я стираю слезы с ее кожи и целую в губы. — Не грусти. Я в порядке. Клянусь. Давай, продолжим же урок. Я правда хочу, чтобы ты завтра пришла, — целую ее еще раз и притягиваю к себе, снова обнимая. — Я в порядке.

Джозефина

Я счастлива.

Сложно поверить, что я вообще могу так думать, но это правда. Хотя все же присутствует грызущее изнутри чувство. Я не пытаюсь строить из себя пессимистку, но никак не могу отделаться от ощущения, что что-то упускаю. Просто не знаю, что именно.

— Наконец-то ты пришла, — говорит Пен, пока мы спускаемся по ступенькам к местам на стадионе.

— Пришлось поставить Дэниелу нечто вроде ультиматума. Иначе меня бы здесь не было, — это ложь. Конечно, я бы пришла. Раньше не было повода, а теперь он появился. Дэниел мой.

— И какой же? — с живостью спрашивает она.

— Что если не увижу прогресса на уроках, я не приду, — я направляюсь следом за Пен, пробирающейся к ряду, где мы должны сидеть. Он прямо рядом с домашней зоной110.

Мы устраиваемся на местах, и тогда Пен поворачивается ко мне. В ее взгляде и улыбке сквозит мягкое восхищение.

— Спасибо, что не бросила его.

— Не нужно меня благодарить. Я просто...

— Нужно. Он тебе доверяет и достиг большего прогресса, чем с кем бы то ни было еще.

— Он рассказал об уроках?

— Не добровольно. Пришлось все из него вытягивать. Но рассказывает уже не с той тревогой, что раньше. Да и тобой явно очарован, так что ты делаешь все правильно, — ухмыляется она.

— Правда? — я верчу кольцо на пальце, ненавидя то, как легко румянец заливает щеки. Не сомневаюсь, она это заметила, отчего теперь буквально сияет.