Чтение онлайн

Я не хотел возвращаться в дом, который делю с четырьмя соседями по команде. Их нет, но дом украшен, и видеть это просто невыносимо.

Так я оказался на одной из троп, а потом свернул с нее. Не стоило этого делать. Не зря же тропу огородили веревками. Шаг в сторону нес за собой гибель, но я делал это столько раз, что уже не боялся сорваться со скалы.

Нужно было очистить голову от темных мыслей, которые меня пожирали. Но они не уходили, а потом пришла ненависть к себе. Губительная, смертоносная комбинация. Они сдавили горло, погрузили в мутную воду, пока почти не захлебнулся.

Но я перестал тонуть, когда увидел ее.

Она стояла на краю обрыва, опустив голову, с безвольно повисшими руками, переминаясь с ноги на ногу.

Я почувствовал, как все внутри сжалось и похолодело. Испугался за незнакомую девушку, готовую со всем покончить.

Я пытаюсь заговорить, но хватаюсь за соломинку. Внутри паника, потому что она решительно настроена погибнуть. Даже когда встаю рядом с ней на краю, хотя и самому страшно до оцепенения, я не представляю, что делать.

Я никогда не трону девушку без согласия, но уверен, это единственный случай, когда все меня поймут. Быстро обхватываю ее и отступаю. Спотыкаюсь о камни, потому что тащу нас от края так стремительно, но не останавливаюсь, пока оба не оказываемся в безопасности.

Она либо в ступоре, либо не осознает произошедшего: каблуки ее туфель царапают землю, тело безвольно повисает у меня на руках.

От осознания, насколько сломленной она выглядит, глаза жжет.

Я держу ее, жалея, что не могу забрать всю боль. Держу, будто от этого зависит моя жизнь. Буду держать до утра, если понадобится. Буду держать, пока хватит сил, потому как, черт возьми, могу ее отпустить?

— Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, не уходи... — умоляю я снова и снова, надеясь, молясь, веря, что она слышит, понимает и не отпустит.

— Пожалуйста, не уходи, — твердо, но мягко завершаю фразу. Вкладываю в эти слова все, потому что слова — это все, что у меня есть. Не знаю, что еще предложить, что еще дать в надежде, что она останется. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не уходи, — сердце готово разорваться. Оно стучит так громко, что заглушает все вокруг. — Пожалуйста, не уходи.

Я перестаю замечать время, сухость во рту, пугающую частоту пульса. Я вообще перестаю думать о чем-либо, кроме переставшей шевелиться девушки в моих руках.

Она замерла в объятиях, или так было, пока не начала вырываться. Сначала медленно, неуверенно, но потом резко, яростно, с силой. Плечи бьют меня в грудь, ногти впиваются в руки, голос переполнен яростью.

— Отпусти! — кричит она. Я знаю, что должен, но не могу.

— Пообещай, что не прыгнешь, — наконец выдавливаю я, потому что больше ни на что не способен.

Она фыркает, продолжая вырываться. Я почти не сопротивляюсь, и от мысли, как легко и быстро течение унесло бы ее, меня тошнит.

Все происходит слишком быстро: я отпускаю и она делает два шага назад.

Взгляд падает на руку, которую та укусила, потом на нее.

— Что ты наделал? — кричит она с болью. — Я не просила меня спасать! Я не хотела... — ее голос срывается, но та дышит тяжело, будто пытаясь замаскировать страдание.

— Нет, не просила, но я не мог просто... — остановившись на полуслове, я замечаю, как она приближается.

Шаг за шагом сокращает расстояние, пока не оказывается передо мной. Я рад, что она не пытается прыгнуть, но потом понимаю почему.

Она сжимает ладони в кулаки и бьет меня в грудь. Снова и снова толкает, и я мог бы остановить ее, но не делаю этого. Позволяю бить. Позволяю выместить на мне всю злость.

— Я была готова! Я не хотела больше здесь оставаться! Что, черт возьми, ты наделал! Что ты наделал! Что ты наделал! — она наносит каждый удар с яростью, но я не чувствую ее; боль, такую сильную боль. В ее хриплом, срывающемся на крик голосе, в ослабевающих ударах, в том, как ее тело обмякает. — Что... — она захлебывается рыданиями, задыхаясь, будто легкие не могут вдохнуть достаточно воздуха. — Ты наделал? Что...

Отчаяние в ее голосе прожигает насквозь. Я тянусь к ее рукам, но та падает на колени, закрывая лицо ладонями.

Я опускаюсь рядом, пытаясь до нее дотронуться. Хотя знаю, что не должен трогать, все равно делаю это. Осторожно притягиваю к себе в объятия и держу.

Она рыдает, содрогаясь всем телом, ее слезы льются сквозь пальцы.

Я позволяю ее горю окружить нас, потому что это единственное, что я могу сделать. Единственный способ дать понять: она не одна.

— Я не мог тебя отпустить, — пытаюсь проглотить ком в горле, легонько вожу ладонью по ее спине.

Она пытается что-то сказать, но слова тонут в рыданиях.

Я моргаю, прижимая ее крепче.

Надеюсь, что могу стать ее якорем. Что она почувствует и поймет, я буду ее спасательным кругом. Стану кем угодно, если это означает, что она останется и не прыгнет.

Не знаю, сколько времени проходит, но постепенно ее рыдания сменяются всхлипами, а тело лишь изредка вздрагивает в моих руках. Она не отстраняется; остается со мной.

— Не надо было этого делать, — ее голос хриплый и хрупкий, пропитанный скорбью. Даже рев волн, бьющихся о скалы, теперь не пугает.

— Я не мог... — слабо и жалко отвечаю я, потому что больше ни на что не способен. Потому что в голове, как заевшая пленка, мелькает ее силуэт на краю. Не могу выбросить из головы вопрос: что было бы, если б я не пришел.

Крохотная часть меня злится. Хочет спросить – о чем, черт возьми, она думала? Но большая просто беспомощна. Я не знаю, что делать, что предложить, что сказать, чтобы убедить ее остаться.

Когда она отстраняется, я нерешительно отпускаю ее. Следя за каждым движением, готовый в любой момент рвануть следом, но она удивляет меня. Отшатывается в сторону, опускаясь на землю, поджав ноги, а затем ложится на спину. Ноги медленно вытягиваются, а руки безвольно раскидываются, укладываются вдоль тела.

Я не свожу с нее глаз, и та, кажется, читает мысли, поскольку приподнимает голову, чтобы взглянуть на меня.

— Я больше не решусь, — шмыгает она, ее голос пуст. — Обещаю, не стану прыгать, — и снова опускает голову, уставившись в темное небо.

Я выдыхаю, не осознавая, что задерживал дыхание, но тяжесть в груди не уходит. Расслабляю руки и делаю единственное, что приходит в голову: ложусь рядом.

Ложась рядом, смотрю вверх на него, поражаясь количеству звезд.

Она, видимо, думает о том же, потому что тихо шепчет: