Чтение онлайн

Ее губы снова дергаются, как и мое сердце.

— Почти уверена, что причина в... — она обрывается на полуслове, доставая два контейнера. В одном дольки лайма, в другом лимона, но когда Джози вытаскивает соковыжималку для лимонов, с ее губ срывается смешок. — Я... — она замолкает, губы медленно изгибаются в легкой улыбке.

Ох... вау... вау.

Я не моргаю и не дышу, боясь, что все исчезнет или что до сих пор сплю, но когда она встречается со мной взглядом, легкая улыбка едва заметно углубляется, и, богом клянусь, мозг отключается.

С чего это я вообще тревожился?

— Подумал, может пригодиться. Знаю, прошла неделя, но иногда даже маленьким порезам нужно больше времени, чтобы зажить, — взгляд опускается на ее пухлые губы. — И я не был уверен, есть ли у тебя соковыжималка для лимонов, но если есть, теперь будет еще одна, чтобы первой не было одиноко.

— Вообще-то у меня ее нет, так что эта очень пригодится. И знаешь... — говорит она, взгляд становится отстраненным, ностальгическим. Это заставляет задуматься, вспоминает ли она сейчас маму. Джози никогда о ней не говорит, и я не хочу задавать вопросы, потому что сам тяжело переживаю разговоры об Эдриане. — Давно не добавляла лаймы и лимоны в воду, но, думаю, снова начну. Спасибо, Гарсия.

Я невольно горжусь собой.

— Знаешь, можешь звать меня Дэнни, раз уж мы друзья, или мы не...

Это не совсем вопрос, но одновременно и он. Может, прозвучит отчаянно, но я хочу услышать это от нее.

— Я думала, мы уже разрешили этот спор? Разве друзья не называют друг друга по фамилиям? — она выглядит искренне смущенной, а я чувствую себя придурком.

— Верно, разрешили. Извини. Я не...

— Тебе не нужно извиняться. Я... — она замолкает, доставая вещи из сумок. Открыв холодильник, я вздрагиваю: он почти пуст. Стоя ко мне спиной, Джози говорит: — Извини, если я была... стервой. Знаю, производила не самое приятное впечатление и не была... жизнерадостной. Люди зовут меня Уэнсдей и...

— Джозефина, посмотри на меня.

Она не поворачивается, так что я подхожу. Остановившись перед ней, жду, когда Джози запрокинет голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.

Пальцы жаждут скользнуть по ее щеке. Нет дня, чтобы я не вспоминал, какой ее кожа была той ночью, когда помогал поменять колесо.

— Не знаю, кто внушил такое мнение, но, как по мне, ты не такая. Я просто вижу Джозефину, — я делаю шаг вперед; руки безвольно свисают по бокам. Они тяжелыми, и мне отчаянно хочется протянуть их и обнять ее. — Я все еще не знаю тебя так, как хотел бы, но, как говорил той ночью на скале, хочу узнать. Хочу, чтобы ты открылась мне, когда будешь готова. И если посчитаешь, что хочешь поговорить о маме, я буду рядом.

Ее ноздри слегка раздуваются, а взгляд смягчается. Джози убирает волосы за ухо и кивает.

Этот кивок говорит все, что нужно знать, и впервые с того дня, как встретил ее, я чувствую, что Джозефина действительно впускает меня в свой мир.

Я не давлю и не подталкиваю, и вместе мы заполняем холодильник, затем выходим к бассейну.

Тревога вспыхивает, и я начинаю потеть, несмотря на прохладную погоду. Когда собираюсь сказать Джози, что это плохая идея и уйти, она вкладывает руку в мою, не отводя взгляда от бассейна.

— Твоя сестра рассказала об Эдриане, — сочувственно говорит она, глядя на меня. Сердце сжимается, но когда она начинает мягко выводить круги большим пальцем по тыльной стороне ладони, боль стихает. — Я не буду заставлять делать то, к чему ты не готов. Но если захочешь, я помогу.

Я теряюсь от ее слов, потому что тогда, когда обычно меня парализует тревога и страх, сейчас этого нет.

Может, Джози чувствует мою потную ладонь или то, как сильно сжимаю ее руку, но сжимает в ответ и смотрит на меня так понимающе, что взгляд впечатывается в сознание.

— Я рядом, — тихо и искренне говорит она, но прежде всего это похоже на обещание, и я верю ей.

Джозефина

Я внимательно слежу за ним, все еще не отпуская руку. Замечаю неровный пульс на загорелой шее, бьющийся так бешено, словно пытаясь вырваться на свободу. И чувствую, как его влажная ладонь крепко сжимает мою.

Я не подаю виду и не морщусь от боли в руке. Лишь продолжаю очерчивать мягкие круги по его коже и повторяю те же слова, что тогда сказал мне.

— Я рядом, — тихо говорю я, не отрывая взгляда от его встревоженного лица. — Обещаю, Дэнни.

Его темно-каштановые брови поднимаются, дыхание сбивается, а хватка постепенно ослабевает.

После вчерашней встречи с подругами я сразу вернулась домой и перелопатила столько материалов, сколько смогла. Да, я умею плавать, обучена лучшими и у меня есть сертификат, позволяющий преподавать, но это не значит, что я точно знаю, как помочь.

Даже не могу представить, через что прошел Дэниел. Пен не вдавалась в подробности, но и того немногого, чем она поделилась, хватает, чтобы почувствовать его боль. Смесь вины выжившего и глубоко засевшей травмы.

Я могла бы поискать подробности в сети, он достаточно известен, чтобы хватило простого запроса, но не хочу вторгаться в его личное пространство. Уверена, если бы он хотел рассказать, уже давно бы это сделал. Или, может быть, просто старается не думать о прошлом так же, как и я избегаю воспоминаний о случившемся с мамой.

Что бы там ни было, я читала, искала, собирала информацию. Часы ушли на то, чтобы понять, как лучше помочь. Возможно, я не смогу избавить его от страха, но попытаться должна.

И, как бы ужасно это ни звучало, я нашла в этом что-то для себя.

Он был и остается со мной. Минимум, что могу сделать – быть рядом с ним.

— Ты только что назвала меня Дэнни?

— Да, но, думаю, Гарсия мне нравится больше.

На его лице расцветает улыбка. Теплая и яркая, как он сам.

— Думаю, мне тоже. К слову, ты единственная, кто зовет меня Гарсия. Так что это может стать нашей фишкой.

Сердцебиение учащается.

— Больше никто так тебя не называет?

— Нет, я либо Дэнни, Спарки и, время от времени, когда влипаю в неприятности, Дэниел Господи Гарсия, — последнее он произносит по-испански.

Уголок губ дергается.

— Время от времени?

— Я напился на первом курсе и оказался на лужайке у родителей. Видимо, дал водителю их адрес вместо своего. Энджел тогда был со мной, так что ему тоже досталось, — он усмехается, явно снова переживая тот момент. — Но это был последний раз, когда меня так называли.

— А Спарки?